Я кивнул, словно от испуга лишился дара речи, поднял золотую цепочку и показал ему висевшие на ней украшения. Он подался вперед, чтобы взглянуть на них в тусклом свете – сначала одним глазом, затем другим, – и проворчал презрительно:
– Да, всё как мне и описывали. Глупая женщина, которая носит рядом со священным символом монограмму своего tetzte брата. Полагаю, ошибки быть не может. – Он ткнул остроконечной бородой в сторону бездыханного тела принцессы и поинтересовался: – Тогда кто же эта женщина?
Я ответил, притворившись, что мне трудно об этом говорить:
– Она… ну, в общем, это Сванильда. Моя служанка. Она попросила меня… поменяться с ней местами. Бедняжка очень боялась… что ее могут изнасиловать… или еще хуже.
Страбон грубо расхохотался:
– А ты, выходит, не боялась, niu?
– У меня есть надежная защита, – произнес я, стараясь говорить как можно убедительнее, и снова показал ему подвески на цепочке.
– Да ну? И кто же тебя защищает? Тор? Иисус Христос? Или твой nauthing брат?
– Нет! Вот этот амулет. – Я поднял его, отделив от крестообразного молота и монограммы. – Вот этот флакон с молоком Пресвятой Девы Марии.
– Акх! Так вот на кого ты уповаешь, презренная девственница! – Он загоготал так громко, что занавески на противоположном окне повозки заколыхались. – Ну, девственность – это достоинство, еще более соблазнительное для вора, чем твоя принадлежность к королевскому роду. Буду очень рад добраться до твоей вишенки…
– Молоко Пресвятой Девы Марии, – перебил я, – это настоящая реликвия. – Я закатил глаза, придал лицу притворно набожное выражение и свободной рукой перекрестил лоб.
Страбон тут же перестал смеяться и понизил голос, перейдя с громкого скрежета на хриплый шепот:
– А ты не врешь? – Страбон снова подался вперед и, чуть не касаясь флакона своим глазом, тоже перекрестился. – Ну что ж, – снова громко проскрежетал он, испытывая одновременно трепет и разочарование, – я не могу оскорбить Деву Марию, ограбив девственницу, которая носит на груди ее священную реликвию.
Я вознес про себя благодарность – но не какой-то там святой деве, а своей собственной находчивости. Хорошо, что я обнаружил, что Страбон так суеверен и его просто обмануть. Но тут он вытянул вперед свою огромную ручищу и без всякого почтения схватил меня за запястье, да и обратился он ко мне тоже без особого уважения:
– Пошли, принцесса, присоединяйся к нашим кострам. У нас есть что обсудить.
Он так резко выдернул меня из повозки, что я чуть не упал лицом на землю, но двое воинов, что сопровождали Страбона, поддержали меня и схватили за обе руки. Еще они, воспользовавшись возможностью, принялись меня ощупывать, а Страбон в это время снова залез в carruca, чтобы вытащить мой меч из тела Амаламены.
– Хороший клинок, – пробормотал он, стряхнув с него кровь, чтобы рассмотреть форму и попробовать лезвие. – Однако он слишком мал для кого-нибудь из моих воинов. Вот, optio Осер, у тебя подрастает сын. – Он бросил меч одному из державших меня воинов. – Отдашь мальчику, пусть помаленьку привыкает к нашей жизни.
Затем Страбон направился – за ним следовали его воины, поддерживающие меня с двух сторон, поскольку я нарочито по-женски, нетвердой походкой ступал по земле, – обратно к тому месту, где располагался лагерь. Его разбили вновь: оставшиеся воины Страбона разожгли костры, подобрали перевернутые котлы и другую утварь и принялись есть и пить из валявшихся мисок и мехов с вином. По пути туда мы наткнулись на тела нескольких недавних моих товарищей. Один труп я увидел неподалеку от carruca, другие – в некотором отдалении. Все они лежали лицом к дороге, откуда на нас напали, и раны у всех воинов были спереди. Очевидно, они сражались до последнего вздоха, потому что стояли спиной к тому месту, где находилась принцесса, отважно защищая Амаламену от противника.
Как только мы подходили к какому-нибудь трупу, Страбон заставлял меня останавливаться и пристально всматриваться в лицо мертвеца. Разумеется, я узнал их всех. Тот, кто находился ближе всех к carruca, был моим личным телохранителем, до самой смерти оставшимся верным мне. Среди других распростертых рядом с бывшим лагерем тел я увидел труп optio Дайлы.
Помимо всего прочего, меня очень беспокоил один вопрос. Оба моих стража, потихоньку лаская меня, до сих пор еще не обнаружили лист пергамента, который я спрятал за пазухой. И сейчас мне предстояло немедленно принять решение. Должен ли я сохранить фальшивый документ? Или попытаться уничтожить его? А может, лучше подстроить так, чтобы конверт обнаружили и вскрыли?
Как выяснилось, мне не было нужды волноваться. Когда мы подошли к кострам, Страбон – и его воины – осмотрели меня с ног до головы. Затем Страбон спросил своим скрежещущим голосом:
– Кто из убитых сайон Торн, о котором я столько слышал, niu?
– Никто, – честно ответил я и добавил, словно собрался с духом: – Возможно, ему удалось сбежать. Я очень надеюсь на это.
– Не сомневаюсь. Это он вез договор Зенона?
– В последний раз, когда я его видел, так и было, – снова я смог дать правдивый ответ.
Тут заговорил optio Осер:
