– Не важно, – продолжил он сонно, словно это действительно не имело значения. – Недавно два покоренных мной племени, что живут к северу отсюда, в заболоченном устье Данувия, – две незначительные боковые ветви эрулов – рассорились по какой-то причине. А затем без моего разрешения они и вовсе начали междоусобную войну. Я направил свою армию, чтобы успокоить их.
– А как твои воины узнают, на чью сторону встать?
– Что? Не хватало еще заниматься подобной ерундой! Им было приказано, конечно же, уничтожить всех сражающихся воинов и обратить в рабство женщин и детей. Как еще я должен наказывать за непослушание? – Он неторопливо вытянулся и испортил воздух. – Хотя, когда это произошло, множество эрулов трусливо сдались, прежде чем их успели уничтожить. Поэтому часть моего войска теперь возвращается, ведя их в качестве пленников – что-то около трех сотен с каждой стороны, как мне сказали. Я казню их, устроив представление для всех жителей Константианы. Есть много всяких способов. Tunica molesta[277], например. Или дикие звери. Или же patibulum[278]. Я еще не решил.
Я упорно продолжал:
– Но если ты все время держишь свою армию в поле, а здесь находится всего лишь небольшой гарнизон, что помешает Теодориху – или какому-нибудь другому врагу – осадить Константиану? Думаю, что ты, твои воины и все горожане, изголодавшись, сдадутся в плен, прежде чем твоя армия сумеет добраться сюда и освободить тебя.
Страбон презрительно фыркнул:
– Vái! Только женщины способны болтать подобный вздор! Этот город нельзя осадить, даже если собрать воедино все войска Европы. Ты видела вон тот порт? Да корабли с Черного моря могут снабжать Константиану пищей и оружием хоть каждые десять дней, если понадобится. Допустим, даже объединятся все флоты Европы, чтобы напасть на Константиану. Да вот только ни одна военная флотилия не проскользнет в Черное море через узкий Босфорский пролив. Мне сообщат о ней задолго до того, как она приблизится, и тогда можно будет принять меры, чтобы помешать врагам.
– Да, я уже и сама поняла это.
– Послушай, глупая девка. Единственный способ разрушить город – сделать это изнутри. Если вдруг вспыхнет восстание горожан или войска взбунтуются. Это, кстати, вторая причина, почему я держу основную массу своих воинов подальше отсюда. Как известно, армии не один раз поднимали мятеж против своих военачальников. Однако у меня здесь всего лишь гарнизон – но воинов я держу в жестком подчинении, чтобы воспрепятствовать любым возможным попыткам мятежа среди горожан.
Я дерзко заметил:
– Не думаю, что твои войска или твой народ обожают тебя за это.
– Мне нет никакой пользы от их обожания, не больше, чем от тебя. – Он сплюнул мне под ноги. – Хоть я и не собираюсь рабски подражать выродившимся римлянам, я все-таки следую двум их древним изречениям: «Divide et impera» – «Разделяй и властвуй». А второе мне нравится еще больше»: «Oderint dum metuant» – «Пусть ненавидят, лишь бы боялись».
Наша беседа с Одвульфом, когда его в следующий раз назначили нести дежурство под моей дверью, оказалась не менее интересной.
– Те воины, с которыми я свел знакомство, считают меня полным болваном, – сказал он. – Для того чтобы объяснить, откуда я взялся, я придумал целую историю: дескать, раньше я был всадником в армии Теодориха, а потом меня поймали на мошенничестве при игре в кости и сурово наказали, выпоров у столба, ну и якобы после этого я бросил своих товарищей и присоединился к войску Страбона.
– Мне кажется, что это весьма складно придумано, – заметил я. – Что же такого глупого они нашли в твоем рассказе?
– Они сказали, что только тот, у кого вместо мозгов skeit, предпочтет войско Страбона армии Теодориха.
– Почему? Сами-то они служат здесь.
– Видишь ли, тут все упирается в их семьи, которые слишком долго оставались верными ветви Страбона в роду Амалов. Эти люди считают, что обязаны служить ему, но они очень недовольны. Акх, они прекрасные воины, это правда, а Страбон дает им возможность повоевать. Но даже когда нет войны и врага, против которого они могли бы сражаться, он заставляет их тащиться в какую-нибудь глушь и сидеть там в засаде.
– Я слышала об этом.
– За исключением небольших передышек во время службы, как, например, здесь, в гарнизоне Константианы, они редко имеют возможность развлечься в городе. Бедняги лишены возможности повеселиться в lupanar[279], насладиться едой и доброй выпивкой, а заодно и поскандалить в таверне. Представь, они не могут даже искупаться в термах.
– Ты имеешь в виду, Одвульф, что люди Страбона в душе готовы перейти на сторону Теодориха?
– Акх, во всяком случае, не скоро. Видишь ли, их отцы и другие предки слишком долгое время связаны с родом Амалов, из которого происходит Страбон. Я полагаю, что их недовольство могло бы со временем вылиться в открытый мятеж, но для этого потребуются подстрекатели, коварные, как жрецы. Да, чтобы такое случилось, нужно много подстрекателей и, возможно, много лет.
