Лекарь холодно улыбнулся мне и вышел вон. «Почему, – недоумевал я, – он выбрал в качестве цитаты именно эти слова? И хищник, упоминавшийся в Писании, был женского рода?»
Когда Фритила и Авгис ушли, король сделал нам с маршалом Соа знак вернуться. Пока мы шли обратно к нашим кушеткам, я спросил Теодориха, понизив голос:
– Скажи, а эта красивая и роскошно одетая молодая дама, которая помогала Сванильде принести чашу с медом, – это, случаем, не та ли девушка из Сингидуна, которую ты называл Авророй?
– Та, – ответил Теодорих довольно громко. – И я, кстати, до сих пор зову ее Авророй. Я так и не смог запомнить ее настоящего имени. Видишь ли, как выяснилось, она носит моего ребенка, поэтому… – На лице его появилась немного гордая и слегка глуповатая улыбка, и он пожал плечами.
– Мои поздравления вам обоим, – сказал я. – Но… ты женился на ней и даже не помнишь имени супруги?
– Женился? Gudisks Himins, ничего подобного, я не мог так поступить. Поэтому она, разумеется, не является моей официальной супругой. Но теперь Аврора занимает бывшие покои Амаламены и выполняет все обязанности королевы. И так будет до той поры, пока я однажды не найду женщину, чье положение будет соответствовать статусу моей жены.
– А если ты такой не найдешь?
Теодорих снова пожал плечами:
– У моего отца, кстати, никогда не было законной жены. Наша мать – моя, Амаламены и другой моей сестры, Амалафриды, – была всего лишь наложницей. Подобное положение вещей никоим образом не пятнает нас и не является препятствием к браку. Пока я признаю́ ребенка или детей Авроры своими, только это имеет значение. И они считаются законными наследниками.
Когда мы втроем снова разлеглись на кушетках, мне рассказали новости. Как выяснилось, победа Теодориха под Сингидуном помимо военных имела еще и другие, весьма неожиданные последствия. И я, и так называемая Аврора поднялись от самых низов до весьма высокого положения: меня назначили маршалом и herizogo, а она фактически стала королевой. Наверное, я был единственным человеком на земле, который знал, какую боль причинило бы Амаламене то, что ее обожаемый брат сожительствует с другой женщиной, причем с женщиной гораздо ниже ее по положению. Да, сердце Амаламены, возможно, было бы разбито. А что я? Почувствовал ли и я приступ ревности?
Когда мы сделали еще по глотку меда, я сказал:
– До моих ушей дошли и другие слухи и сплетни, но они вполне могут подождать. Я и так уже достаточно долго рассказывал. Мне бы хотелось узнать, что произошло здесь, на западе, за время моего отсутствия.
Теодорих сделал знак Соа, и тот в нескольких словах, очень коротко, поведал мне о своей миссии ко двору императора. Насколько я уже успел узнать, когда сайон Соа прибыл в Равенну, то обнаружил, что на троне сидит уже не Юлий Непот, а мальчик по имени Ромул Августул, который собирается заявить права на пурпур. Из-за задержек, вызванных этими переменами, – церемонии коронации, назначения новых советников и тому подобного – сайону пришлось оставаться там некоторое время в ожидании момента, когда он сможет вручить новоиспеченному монарху послание Теодориха и копченую голову легата Камундуса. Когда все наконец улеглось и молодой император начал назначать аудиенции, в очереди перед Соа оказалось еще много всевозможных посланников. А затем неожиданно случился еще один переворот, результатом которого стало не просто свержение Ромула Августула, но падение Западной Римской империи. Теперь уже не приходилось говорить о том, что империей правят два равноправных императора. Одоакр, возглавивший переворот, хотя и считался королем, но был при этом подданным Зенона, императора Востока.
Соа завершил свой рассказ следующим образом:
– Я решил, что лучше не стоит обращаться к Одоакру с просьбой от Теодориха, который в свое время убил его отца. Поэтому я отбыл восвояси, надеясь лишь на то, – маршал кивнул в мою сторону, – что моему молодому коллеге повезет больше. – После этих слов Соа пошутил, насколько я помню, единственный раз за весь этот день: – Ну а копченую голову я на всякий случай сохранил, вдруг она кому-нибудь пригодится.
Теодорих рассмеялся и заметил:
– Если бы даже Соа смог договориться с Одоакром, нам все равно понадобилось бы одобрение Зенона. А теперь, поскольку я уже заключил договор с Зеноном, меня ни капли не волнует, что по этому поводу думает Одоакр. Эти земли в Мёзии, которых я долго добивался, теперь принадлежат нам, consueta dona готам станут выплачивать снова, а звание magister militum praesentalis принадлежит мне.
Я сказал:
– Но, как я уже говорил тебе, Зенон от души надеялся, что ты не получишь этот пергамент. И хотя мы сумели его обмануть, как ты думаешь, не попытается ли теперь император Востока дать обратный ход?
