Я тут же понял, почему мое неожиданное появление так напугало его. Сквозь все остальные запахи – множества человеческих тел, постного супа, горячего хлеба и крепкого пива – я смог ощутить, что от Тора исходит lettucey – аромат женских выделений, причем еще совсем свежий. Они излились совсем недавно – потому что несвежие женские соки пахнут рыбой – и не принадлежали ни Геновефе, ни Веледе. Тор, должно быть, заметил, как затрепетали мои ноздри, потому что на его лице снова появилось испуганное выражение, а глаза забегали по сторонам, словно отыскивая пути для побега. Поняв, что улизнуть не получится, он напустил на себя чарующую улыбку и обратился ко мне через стол, довольно громко, чтобы я смог расслышать сквозь гул голосов в комнате:
– Ты поймал меня, увы, на этот раз я не успел как следует вымыться в термах. Надеюсь, ты не убьешь меня прямо здесь, дорогой Торн, в столь людном месте? Это вызовет шум, достаточно громкий, чтобы он достиг ушей короля Теодориха и всех друзей Торна.
Тор был прав: прямо сейчас я не мог ничего с ним сделать. Начисто позабыв о еде, я растолкал людей, сидевших от меня по бокам, – меня при этом выбранили за грубость – и ринулся в конюшню. Мои руки зудели, так мне хотелось задушить Личинку.
– Ты – tetzte tord! – бушевал я, хватая армянина и принимаясь его нещадно лупцевать. – Скажи, ты просто лентяй? Или круглый дурак? А может, ты замыслил предательство?
– Fra… fráuja! – вопил он в ужасе. – Ч-что я сделал?
– Лучше спроси, чего ты не сделал! – проревел я, отшвырнув его к стене конюшни. – Тор… я имею в виду, Геновефа в обличье Тора… встречалась здесь, во Львиве, с ужасными людьми, с преступниками. Как она отделалась от тебя? Ведь куда бы Тор ни пошел, ты не должен был спускать с него глаз. Ты поленился?
– Нет, fráuja, – захныкал Личинка, сползая на землю. – Я последовал за ним.
– Тогда говори, куда Тор… куда Геновефа ходила в таком виде? Неужели ты не в состоянии распознать, когда она с кем-то встречается? У нее была назначена встреча?
– Нет, fráuja, – хныкал он, складываясь пополам и прикрывая голову руками. – Я знаю только, что она была в lupanar.
– Что? – спросил я ошеломленно. – В публичном доме? Ты проследил, как Тор отправился… ты видел, как Геновефа в обличье… словом, ты видел, как приличная женщина на глазах у всех вошла в lupanar? И ты не прибежал немедленно доложить мне о таком неслыханном происшествии?
– Я не виноват, fráuja, – стонал он.
Но затем Личинка доказал, что он храбрее, чем я думал. Он поднял свое мрачное лицо, опустил руки, которыми прикрывал голову, и отважно произнес:
– Ты прав, fráuja. Я действительно тебя предал.
Я опустил уже занесенный было кулак и процедил сквозь зубы:
– Объяснись.
– Я о многом не сообщил тебе.
– Так сделай это сейчас!
Он запричитал, всхлипывая время от времени:
– Я не знаю, да что же это за женщина такая – fráujin Геновефа! Какая приличная женщина пойдет в lupanar? В Новиодуне я сперва принимал ее за мужчину по имени Тор. Когда наше путешествие только началось, я беспокоился, что однажды вы поступите со мной так же, как и с прекрасной госпожой Сванильдой. Но потом, стоило Сванильде умереть, как оказалось, что Тор тоже женщина. О, всем известно, что ревность может завести далеко, однако ты, fráuja, казалось, был счастлив, а поэтому…
– Объясни толком! Я ничего не разберу в твоей тарабарщине!
Но он продолжил довольно бестолково:
– Поэтому я решил ничего не говорить… не делать ничего такого, что может вызвать ревность или неприятности… закрывать глаза на то, что мне не следовало видеть.
– Болван, я ведь велел тебе смотреть в оба! Я приказал тебе не спускать глаз с Геновефы!
– Но к тому времени, fráuja, она уже обманула тебя. В тот самый день, когда ты сказал мне об этом.
Мне страшно не хотелось в этом признаваться, но деваться было некуда, и я кивнул:
– Я знаю. Она приказала тебе ехать вперед, а затем переспала с углежогом. Поэтому-то я и велел тебе впредь не выпускать госпожу из виду.
Личинка изумленно уставился на меня:
– С каким еще углежогом?
Я ответил раздраженно:
– С грязным стариком, который повстречался нам на дороге чуть раньше в тот день. Ты, конечно же, видел его. Старый крестьянин-скловен. Полное ничтожество. – Я горько рассмеялся. – Это был самый ничтожный из всех ее любовников.
– Акх, нет, любовник ее был человеком еще более презренным, чем скловен, fráuja Торн! – воскликнул Личинка, склонив голову и ударив по ней своими кулаками. – Ты ошибся относительно углежога, или тебя ввели в заблуждение. Единственным, кто обнимал fráujin Геновефу в тот день, был еще более презренный армянин!
Страшно изумленный, я произнес, заикаясь:
– Ты?.. Но… Как ты осмелился?
