– Поскольку это, без сомнения, самая важная война, которую я вел в своей жизни, я намерен соблюсти все формальности. Ни в коем случае нельзя начинать войну без объявления – следует уважать традиции, которые признают как римляне, так и чужеземцы. Когда я решу, что время пришло, я отправлюсь к мосту, где предъявлю свой ультиматум – потребую, чтобы Одоакр сдался, чтобы он не мешал мне двигаться в Рим, чтобы признал меня победителем и господином, а в противном случае пообещаю его уничтожить. Разумеется, он ни за что не примет моих требований и откажется подчиниться. Он сам или кто-нибудь из его офицеров также приедет к мосту и объявит об этом. Таким образом, мы оба провозгласим, что находимся в состоянии войны. Дальнейший обычай требует только, чтобы командиры обеих армий дали друг другу время вернуться к своим войскам. А после этого пожалуйста – можно начинать сражение.
– Сколько еще времени ты собираешься выжидать, Теодорих? Я что-то не пойму: ты хочешь, чтобы наши люди как следует отдохнули после долгого похода? Или ты просто провоцируешь и дразнишь Одоакра: мол, он и так очень долго ждал нашего прибытия, пусть теперь еще маленько подождет?
– Ни то ни другое, – сказал Теодорих. – И кстати, не все наши люди отдыхают. Как тебе известно, среди наших воинов есть бывшие легионеры, одетые в форму римской армии. Несколько ночей подряд я приказывал им тайно переплывать через реку и, как только их одежда высохнет, осторожно смешиваться с врагами, чтобы подсмотреть и подслушать все, что только возможно. Я также выставил дополнительных часовых, чтобы быть уверенным, что никакие шпионы не проберутся к нам с той стороны.
– И что, твои лазутчики видели или слышали что-нибудь полезное?
– По крайней мере, одно мы узнали. Одоакр, разумеется, опытный и умелый воин, но он уже стар – ему шестьдесят, если даже не больше. Мне было интересно узнать, какому командиру из числа наших с тобой ровесников он больше всего доверяет. Так вот, этого человека зовут Туфа, он, кстати, ругий по происхождению.
– Акх, тогда этот Туфа наверняка неплохо знает всю германскую военную науку. Ну, про клин под названием «свинья» и тому подобное.
– Да, как и сам Одоакр. Он ведь когда-то воевал со многими германскими племенами. Нет, я не слишком беспокоюсь по этому поводу. Я вот тут подумал… нельзя ли как-нибудь воспользоваться тем, что Туфа тоже ругий, как и наш юный король Фридерих…
– Полагаешь, можно склонить его предать короля Одоакра? Разрушить римскую оборону и перейти на нашу сторону?
– Перспектива, что и говорить, весьма заманчивая, но, честно говоря, я не очень-то на это рассчитываю.
Теодорих сменил тему, потому что мы добрались до отрядов, которые стояли выше по течению, готовые срубить деревья, если это понадобится, и приказал их командиру:
– Начинайте валить деревья, декурион. Если эта река вообще где-нибудь мелеет, то, должно быть, лишь очень далеко на севере, а поблизости брода нет. Так что на всякий случай пусть твои люди заготовят больше деревьев.
Декурион отправился выкрикивать в ночи приказы, и через несколько мгновений мы услышали первые удары топора. Почти тут же Теодорих воскликнул:
– Смотри, Торн! – и показал на тот берег реки. Тьму там прорезала вспышка света, затем вторая, а потом и еще несколько.
– Факелы, – сказал я.
– Полибианские сигналы, – поправил меня король. – Факельщики находятся на тех самых платформах, о которых нам говорили разведчики. – Он спешился. – Давай выйдем из-за этих деревьев, чтобы было лучше видно, и узнаем, о чем они говорят.
– Я никогда не мог разобрать даже сигналов константинопольского pháros, – признался я, когда мы уселись на берегу.
– Полибианская система совсем простая. Ночью используй факелы, а днем – дым. Принцип здесь такой. Двадцать букв римского алфавита делят на пять групп, по четыре буквы в каждой. A, B, C, D и затем E, F, G, H – ну и так далее. Пять факелов на левой платформе, вон там, показывают номер группы. Видишь? Один из факелов приподняли на мгновение над остальными. А на правой платформе один из четырех факелов приподнят, чтобы показать номер буквы в этой группе.
– Да, вижу, – сказал я. – Слева подняли второй факел. Справа – первый. А потом поставили их обратно. Теперь слева первый факел. Справа – четвертый.
– Продолжай называть их, – сказал Теодорих, склонившись над землей. – Я приготовил тут палочки, чтобы отмечать ими.
– Хорошо. Справа – третий. Слева… так… тоже третий, и справа опять третий. Теперь слева – четвертый, справа – второй.
Теодорих подождал, затем спросил:
– Ну?
– Это все. Теперь они снова повторяют ту же самую последовательность. Я думаю, что они передают слово из пяти букв.
– Ну-ка, попробуем расшифровать. Хм… Вторая группа, первая буква… это E. Первая группа, четвертая буква… D.
– Macte virtute![334] – в восхищении пробормотал я. – Работает.
– P… L… и O. Edplo. Edplo? Хм… может, и не работает. Edplo – какое странное слово. Это не латынь, не готский и не греческий. Наверное, записали неправильно.
Я снова взглянул на факелы и сказал:
