Я услышал, как она поднимается по лестнице, а когда вошла в комнату, то отправилась прямиком к моему комоду. Она все делала так поспешно, что я не успевал уследить, какие рубашки она хватает. Каждый раз, когда она оборачивалась, ее руки были полны шмотья. Вскоре она наполнила первый мешок. Открыв второй, она начала скидывать вещи туда.
— Мама, остановись.
Она ничего не ответила, а просто продолжила собирать мои вещи.
— Я еду туда только на одну ночь. Я не хочу по возвращении разбирать все эти вещи.
Она бросила на меня мимолетный взгляд, но я успел заметить слезы на ее щеках.
— Почему ты плачешь? — поинтересовался я.
Она не произнесла ни слова. Вместо этого она продолжала наполнять второй мешок. Когда закончила с этим, я услышал, как она отправилась в ванную, чтобы собрать какие-то принадлежности с раковины. Я предположил, что это моя зубная щетка и паста.
— Шевелись! — крикнула она, подтаскивая мешки к входной двери. — Нам пора.
Какого хрена происходит?
Не желая того, чтобы на меня повышали голос, я захлопнул дверь в свою комнату и направился в сторону кухни.
— Возьми бумажный пакет, который стоит на верхней полке. Я приготовила тебе обед с собой, — сказала мама, когда я полез в холодильник, чтобы взять апельсиновый сок.
— Обед? — Я посмотрел в ее сторону. — Но время еще и десяти утра нет.
— Ты можешь съесть его позже, если сейчас тебе не хочется.
Утро становилось все более странным.
— Бери пакет, сынок, и закрой дверцу холодильника. Нам действительно пора ехать.
Я сунул его подмышку и проследовал за ней на улицу. Все заднее сидение было забито баулами с моей одеждой, а на передней панели стоял стакан с кофе. Мама никогда не пила кофе. Она говорила, что он делает ее слишком взвинченной.
— Чем ты займешься сегодня? — спросил я.
Она осмотрелась по сторонам, когда выезжала с парковки. Когда мы покинули наш район, она ехала на большей скорости, чем обычно, и шла на обгон.
— Мам?
— Что? — сказала она, хотя и сделала это не сразу.
— Я спросил тебя, чем ты займешься сегодня?
Мы остановились на красный свет, и она пристально посмотрела на меня. На ее щеках все еще были следы от слез, но она не плакала, слезы просто стояли в ее глазах.
— Я не знаю.
Она сделала глоток кофе и поморщилась, словно это какая-то мерзость, так же как я делал всегда, когда она заставляла меня есть вареную морковь.
— Наверное, просто побуду дома.
— Весь день?
— Да.
Почему же она так стремилась побыстрее выставить меня за дверь?
Возможно, к ней кто-то придет. Скорее всего, так и есть.
