Телеграмма гласила: «Дорогой папочка. Ура. Я принята Государственный институт кинематографии вылетаю встречай будущая звезда мирового экрана…» И дальше Чижик сообщала день вылета и номер рейса.
Следователь могла и не сообщать о телеграмме Гаю. Закон не обязывал ее делать это. Но по-человечески Ольга Арчиловна понимала: надо сообщить.
Получилось так, что к этому времени подоспели материалы по делу из Москвы. Еще тогда, в командировке, Ольга Арчиловна связалась с работниками Московского УБХСС и попросила их заняться связями Авдонина, а также вопросом, откуда у него доллары. И теперь они сообщали, что ими выявлено несколько лиц, которым Авдонин сбывал неклейменые соболиные шкурки. В их числе некто Колесов. Многое сделано и для установления того, каким образом Авдонин продавал иностранцам мех на валюту. В нашей стране и за рубежом.
Дагурова вызвала Гая на очередной допрос. Его привели в следственную камеру. Он сел на стул и вновь обратил свой безучастный взор на зарешеченное окно.
Следователь попросила его прочесть показания свидетелей, присланные из Москвы. Гай бегло пробежал их глазами.
— Что вы на это скажете? — спросила следователь.
Вместо ответа Гай опять уставился в окно. В помещении стояла тягостная тишина.
Лишь на одно мгновение Ольга Арчиловна уловила какое-то движение в лице Гая и поняла: что-то все же его заинтересовало. Но что? Дагурова посмотрела в окно. Там, на свободе, на сухой ветке, перечеркивающей оконную раму, хлопотал взъерошенный воробей, расправляясь с букашкой.
«Нет, — подумала Ольга Арчиловна, — ваше молчание, гражданин Гай, скорее всего маска… Если вас волнует какая-то птаха, то уж родная дочь…»
— Будете продолжать играть в молчанку? — спросила Дагурова.
Никакой реакции.
— Понимаю, — спокойно произнесла Дагурова, — эта информация может быть неинтересна для вас… Но вот эта, — она протянула Гаю телеграмму, — по-моему, должна порадовать…
Гай взял телеграмму с недоверием. Прочитал. Посмотрел зачем-то на обратную сторону бланка. Затем еще раз пробежал глазами текст.
— Не может быть… — пробормотал он. Рука с телеграммой у него дрожала. — Неужели принята? Моя девочка… — Он беспомощно огляделся вокруг, словно впервые увидел эти голые стены, окно с решеткой, следователя, сидящего перед ним с авторучкой в руках, магнитофон на столе с медленно вращающимися бобинами.
И тут с ним произошла разительная перемена.
— Не верил… Неужели это правда? — Он сразу сгорбился, как будто стержень, вставленный в его сильное тело, вдруг сломался.
Гай стал похож на большую ватную куклу в натуральную человеческую величину.
— Правда, — кивнула Ольга Арчиловна, удивляясь свершившейся на ее глазах метаморфозе.
— А я не верил…
Ольга Арчиловна молча ожидала: что-то сейчас произойдет, обязано произойти.
И это случилось.
— Пишите, я скажу… все скажу, — заговорил обвиняемый быстро, проглатывая окончания слов, словно боялся передумать. — Я на всем уже поставил крест. Но вот это… — показал он телеграмму. — Если бы Мариночка поступила в институт месяц назад! Я бы не сидел здесь…
Дагурова подавила вздох облегчения. Она поняла: теперь Гай непременно должен выговориться.
Он некоторое время собирался с мыслями.
