– В последнее время, по-моему, имел хороший достаток…
– В каком смысле – последнее время?
– Года три…
– Из чего вы это заключаете?
– В ресторане за всех платил… К Восьмому марта собираем мы деньги на подарки нашим женщинам, скромно, конечно. А он каждой своей аспирантке – по большому букету гвоздик… А вы знаете, сколько они стоят?
– Питал слабость к женскому полу?
– Я бы не сказал, чтобы очень. Но не без этого. Дело понятное – холостяк. Одевался всегда по последней моде, а мода теперь очень дорогая штука. Кожа, бархат, как в средние века.
– Роберт Саркисович, скажите, а дорого стоит мех за границей? – спросила Дагурова.
Багдасаров внимательно посмотрел на следователя, размышляя, наверное, о причине подобного вопроса.
– Смотря что. Среди мехов есть понятие – цари царей. К
таким относятся шкурки трех зверей: американского грызуна шиншиллы, нашего сибирского соболя и морского бобра – калана. Причем калан практически не появляется на рынке. Его едва не истребили полностью, осталось на земле несколько небольших популяций, которые оберегаются как зеница ока… Надеюсь, когда-нибудь калан достигнет такой численности, что снова станет промысловым зверем… Судьба шиншиллы тоже была печальной, но лучше, чем у морского бобра. Знаете, это небольшой зверек, его родина – предгорья Южной Америки. Сейчас их разводят и у нас на Кавказе. Изумительной красоты мех! О
соболе вы, конечно, знаете…
– Да. Тоже едва не исчез, – кивнула Дагурова, вспоминая беседы на эту тему с Меженцевым. – Но теперь, кажется, ничего не грозит.
– В общем-то да… Считается, численность соболя достигла приличного уровня. Но я не склонен все видеть в розовом свете. – Багдасаров спохватился: – Простите, мы, кажется, отвлеклись… О ценах… Вас, наверное, интересует соболь. – Следователь кивнула. – Он дорожает и будет дорожать. Судя по последнему Ленинградскому международному аукциону, – а мы продаем соболя исключительно на нем, – цены были просто ошеломительные! За одну шкурку – до семисот долларов!
– Семьсот долларов? – удивилась следователь.
– Отдельные экземпляры. В среднем меньше, конечно… Соболь как бриллианты: спрос всегда высок. Приходит и уходит мода. То вдруг бросаются на гладкий мех, тогда длинношерстный падает в цене. В настоящее время мода на длинный, резко увеличилась закупка на международных аукционах песца, росомахи, а каракуля, например, упала. Но соболь – это соболь. Он всегда в моде. Неудивительно, самая богатая страна капиталистического мира –
Америка покупает 90 процентов нашего соболя. Только им это по карману.
– Я интересовалась в магазине: у нас он стоит куда дешевле, – сказала Ольга Арчиловна.
– Естественно, – улыбнулся Багдасаров. – У нас многое дешевле. Квартплата, путевки в санаторий, проезд на транспорте…
– Вот ваш институт получил для Авдонина разрешение на отстрел соболя в Кедровом… – снова вернулась непосредственно к делу следователь.
– Верно, – подтвердил завкафедрой. – За три года, насколько я помню, одиннадцать соболей. Мы представили отчет в Главохоту.
– Я читала… А сами шкурки?
– Авдонин их привез. Для исследования. Если вас интересуют документы…
– Потом займемся. Значит, они попали в институт?
– Будьте в этом уверены, – сказал Багдасаров. – И их использовали по назначению.
– Роберт Саркисович, допустим, какой-нибудь ваш сотрудник поехал в командировку с целью отстрелять зверей… Они сами охотятся?
– Кто как умеет. Но часто обращаются за помощью к лесникам, егерям.
– А Авдонин?
– Авдонин? – удивился Роберт Саркисович. – У него охотничий билет. Член общества охотников. В этом деле он
– дай бог! Ас! Любого промысловика за пояс заткнет. И
стреляет отлично, и капканами…
– Откуда? – невольно вырвалось у следователя.
– После института Эдгар Евгеньевич несколько лет подряжался промысловиком в зверопромхозы. Очень хорошо зарабатывал… Одно время был даже чемпионом по охотничьим видам спорта, – рассказывал Багдасаров. – О
нем писали в газетах, печатали портреты в журналах.
А у Дагуровой возникли в памяти последние беседы с капитаном милиции Резвых, который по ее заданию расспрашивал кедровских лесников об Авдонине. Все, как один, утверждали, что московский ученый – охотник аховый и потому всегда обращался к ним с просьбой отстрелять или отловить нужных ему для работы в институте зверей.
«Да, эта ложь другой категории, нежели об отце-адмирале, – думала следователь. – По логике, Авдонин должен был, наоборот, показать работникам заповедника свое умение. Он ведь любил поражать людей обаянием, щедростью, знаниями…»
– А собака у него какая! – продолжал завкафедрой.
– Да, пес первоклассный, – подтвердила Дагурова, вспомнив Султана. – И ружье превосходное.
– Видите, – сказал Багдасаров, – ему незачем было кого-то просить, если, конечно, время позволяло походить самому с ружьем и собакой, хотя зимой собаке снег мешает. Чаще капканами пользуется… Но пару соболей застрелить, безусловно, мог…
– Мог, – согласилась следователь и машинально повторила: – Незачем было кого-то просить…
«И все-таки он просил», – билась у нее в голове мысль.
