Гленистэр смотрел на гавань, в которой мерцали огоньки судов, стоявших на якоре, и на скалистые горы, черневшие на фоне неба. Он вдыхал свежий воздух, пропитанный запахом моря, и кровь его юности вновь закипала в нем.
– Чудесно, чудесно, – пробормотал он. – Это – моя страна, моя родина, Дэкс. Тоска по северу – она в моих жилах. Я расту. Я ширюсь.
– Смотри, не лопни, – предостерегает Дэкстри… – Я видывал людей, пьяневших от горного воздуха. Не вдыхай слишком много зараз.
И он вновь занялся своей трубкой, отвратительный дым которой немедленно рассеял всякую возможность отравления чрезмерно чистым воздухом.
– Фу, какая гадость, – фыркнул Гленистэр… – Тебя бы посадить в карантин.
– Я предпочитаю пахнуть как мужчина, чем болтать как мальчишка… Ты оскверняешь часы раздумий разглагольствованиями о природе, а твои эстетические вкусы так слабо развиты, что ты даже не можешь оценить всей прелести хорошего табака.
Молодой человек рассмеялся, расправив широкую грудь. Он беспокойно потягивался и разминал мускулы; казалось, жизненные силы кипели в нем и рвались наружу.
Они стояли на набережной порта; у их ног покачивалась на волнах «Санта Мария», готовая отплыть в полночь. За их спиной спала древняя русская Упаласка, окутанная туманами Берингова моря. Там, где еще неделю тому назад кроткие, тихие туземцы сушили треску среди старых, брошенных бронзовых пушек, там теперь проносились, в своем стремительном беге, к новому Эльдорадо дикие орды золотоискателей. Они явились подобно туче саранчи и осели на берегу моря, выжидая вскрытия льда, преграждавшего им путь к вожделенному золотому руну – к Ному, вновь открытой земле, где люди создавали себе богатство в одну ночь.
Мшистые пригорки, возвышавшиеся за деревней, были усеяны могилами людей, умерших во время прошлогоднего осеннего похода, когда по стране пронеслась страшная эпидемия. «Но что с того? Золото так и блестит в песке», – говорили те, что выжили, и люди шли сюда толпами. В прошлом году, когда Гленистэр и Дэкстри покинули Ном, первого терзала жесточайшая лихорадка. Теперь же они возвращались на собственный участок.
– Этот воздух возбуждает во мне животные инстинкты, – вновь заговорил Гленистэр. – Вдали от города я превращаюсь в дикаря. Во мне кипят первобытные страсти, жажда борьбы.
– Что ж, может, нам и придется подраться.
– Каким же это образом?
– Да очень просто. Сегодня утром я встретил Мексико-Мэллинза. Помнишь старину Мэллинза? Того, что занял участок Диско-вери на Энвил Крике прошлым летом.
– Как, того новичка, которого ребята хотели линчевать за незаконное присвоение участков?
– Того самого. Помнишь, я рассказывал тебе, что я как-то вызволил его из скверной истории в Гаудалупе. Словом, замечаю я, что он толстеет, и все больше в одном месте, в области живота, и, кроме того, он носит бриллианты неприличных размеров. Смотрю я на его брюхо и говорю: «С чего это у вас середину так разнесло, Мексике?». – «Процветаю», – говорит. Потом тащит меня в темный уголок и бормочет: «Билл, я хочу отплатить вам за то, что вы сделали для меня в Моралесе». – «Бросьте, – говорю я. – Это дело прошлое». – «Нет уж, вы бросьте», – отвечает он. Тут я вижу, что он настроен очень серьезно, и даю ему говорить. «Во сколько вы цените ваш участок?» – «Трудно сказать, – отвечаю я. – Если добыча будет такая же, как прошлой осенью, там наберется добрый миллион». – «А сколько вы думаете добыть за это лето?» – «Если повезет, то тысяч, этак, на четыреста». – «Билл, тут готовится чертовщина, и вам придется сторожить свой прииск изо всех сил. Не пускайте к себе никого, не то вам крышка». Мексико был так чертовски серьезен, что я прямо испугался. Ты ведь знаешь, он не из породы болтунов.
«Что все это значит?» – говорю я. – «Больше ничего не могу вам сказать, и так надеваю себе на шею петлю. Вы, Билл, честный человек, а я – игрок, но вы когда-то спасли мне жизнь, и я не стану обманывать вас. Ради бога, не пускайте их на наш участок, вот и все». – «Кого их? А на что у нас судьи, полиция?» – говорю я. – «Да, да, это все так. Едет сюда некий Мак Намара. Следите за ним. Больше ничего не могу вам сказать. Только не пускайте его на ваш участок». Вот и все, что он сказал.
– Ба. Он с ума сошел. Хотел бы я посмотреть, как кто-нибудь полезет на наш «Мидас». Забавное было бы зрелище.
Сирена «Санта Марии» прервала их разговор. Хриплый вой ее прокатился по горам.
– Пора на пароход, – сказал Дэкстри.
– Шш. Что это? – прошептал Гленистэр.
Сначала они услышали какой-то шум на палубе парохода. Потом внизу на воде раздалось звяканье уключин и послышался приглушенный голос:
– Стой. Стойте на месте.
Лодка вынырнула из тьмы и пристала к берегу; у ног собеседников какой-то человек вылез из нее и вскарабкался по трапу на набережную. А через минуту о берег ударилась еще одна лодка, по-видимому, преследовавшая первую.
