— Мой сын — достойнейший колдун, и всё его преступление — в неаккуратном выборе заказчиков. Он работал по найму, уважаемые Старшие, как делает всякий достойный колдун, когда желает поддержать Род. Неразборчивость при выборе заказа — дисциплинарный вопрос, который Род может и должен решить без участия третьих лиц. Из вопросов ясно, что артефакты — лишь повод для волков сунуть нос в колдовские дела.
—
— Чернокнижие угрожает всем, — твёрдо сказала я, когда до меня дошла очередь. — Расследование преступлений в наших интересах так же, как и в волчьих. Если Служба сумеет установить истину и способствовать законности лучше наших внутренних сил, решение очевидно.
— Пенелопа права, — неожиданно поддержал обычно молчаливый Иов, — нам не нужны ни война, ни буйство Бездны.
— Коллеги, они получат бывшего сына Старшего Рода, — с сомнением протянула Жозефина. — Волки уже задавали плохие вопросы. Неужели остров Бишиг живёт так богато и привольно, что не имеет тайн, которые хотел бы сохранить?
— Это наш закон, — тихо, но горячечно говорила Варра Зене. Она наверняка знала о делах Тибора больше нашего и уже точно не хотела бы, чтобы их расследование зашло далеко. — Это наша земля! Они предали кровь, выгнали нас в нищету. Сколько ещё мы должны прогибаться?
Они заспорили, а я мысленно пересчитала говорящих. Иов, Жао и Юдифь — Южные, но говорят о законе; Жозефина и Варра — Северные, но говорят о чести. Интересны дела твои, Тьма.
Наконец, Серхо поднял раскрытую ладонь — и разговор стих.
— Прошу уважаемых Старших огласить своё решение.
— Против, — резко бросил Мигель Маркелава.
— За, — пожала плечами Мисурат Сендагилея.
— Против, — Варра Зене вся напряглась и сжала кулаки.
— За, — тихий голос Иова Аркеаца был едва различим за стуком чёток.
Они говорили, один за другим, и Серхо перекладывал чёрные и белые камушки из шкатулок в золотую чашу.
— Конклав принял решение.
Я ждала чего-то большого, громкого, — но ничего этого было: только пустота и внутренняя царапающая, цепкая боль. С самого января я пыталась понять, как стану смотреть Лире в глаза, но так и не нашла решения.
Вдох — выдох. Я отстучала ритм по рулю и всё же вытащила зеркало, капнула на него кровью.
— Лира, Конклав…
— Я знаю, — сухо сказала она.
И потушила чары.
Домой я приехала в дурном, похоронном настроении, — и почти не удивилась, когда меня с порога встретила новая проблема. Весть о ней принёс Ларион: он выглядел взбудораженным и озадаченным.
— Мастер Пенелопа! Там… это…
— Где — там? Что — это?
— В склепе. Странное.
Из предков меня сегодня сопровождала только Урсула, и она ни слова мне не сказала: то есть, по крайней мере, ничего не рухнуло и ничего не затопило, что уже можно было воспринимать как хорошие новости. Я не стала глушить двигатель и кивнула Лариону на автомобиль, — он доведёт его до гаража и потушит чары, — а сама широким рубленым шагом двинулась к крыльцу.
— Безобразие, — ворчала Керенберга, медленно, по одной ступеньке, заползая наверх, — возмутительно! И именно в моём саркофаге!..
— Бабушка? Что случилось?
— Сама полюбуйся, — буркнула она, властно ткнув пальцем куда-то вниз. — И муженёк твой уже там, может хоть придумает, что с этим делать! А если он мне понадобится? И чем теперь обрабатывать? И если пойдёт коррозия, то…
Заинтригованная и сбитая с толку, я сбежала по лестнице, перешагивая через ступеньку, и поклонилась ритуальным зеркалам.
На островах склепы строят с чувством, с размахом: лабиринтом из длинных широких коридоров, часто расходящихся от парадного входа множеством ветвей. Саркофаги ставят по-разному, в старых частях иногда даже друг над другом, но чаще всего предков разворачивают к проходу ступнями, а между саркофагами размещают то статуи, то фонари, то огромные вазы со сшитыми из шёлка цветами. На острове Бишиг есть даже отдельная карта города, на которой размечены границы разных склепов: иногда они уходят далеко за границы участков и под присутственные здания.
На материке, конечно, склепы закладывают иначе. Здесь узкий коридор с саркофагами, установленными боком вдоль стены, заворачивает широкой спиралью и уходит вглубь.
Когда-нибудь, пугают консерваторы, мы прокопаем так дорогу до самой Бездны.
У первых, самых старых, саркофагов не было ничего необычного: лампады горели ровно, на посмертных масках — ни следа пыли, а почищенные недавно банки с ушами были все развёрнуты именами в проход. Редкие фонари делили коридор на отдельные островки света, а немногочисленные украшения разбрасывали гротескные мутные тени.
Я шла быстро, по привычке здороваясь с предками по имени, — и в самом конце коридора увидела странный, ни на что не похожий свет.
