Он скользнул левой рукой между ног, а я прикрыла глаза и попыталась представить приятные вещи. Вот, например, Давлат, мой первый мужчина, любил странные места и секс стоя: ему не составляло труда приподнять меня, вжать в стену и целовать так, чтобы я задыхалась и плавилась в его руках. Мы любили друг друга в реке, на диком пляже, в нашей парадной оранжерее, в университетской аудитории, в туалете ресторана и даже на плохо зашторенном балконе, выходящем на проспект, и это каждый раз было стыдно, а ещё горячо и зажигательно. Если представить, что вот сейчас я стою на том балконе, а он тянет с меня вниз брюки…
Представлялось плохо. Ёши не был похож на Давлата решительно ничем, — ни напором в движениях, ни фактурой мышц, ни запахом, и даже ласкающие движения у него все были не по часовой стрелке, а против, и это почему-то ужасно раздражало. Но исправлять его было бы глупо и неловко.
Я попробовала отвлечься и вообразить себе абстрактный сценарий: вот, скажем, прекрасная длинноволосая принцесса в высокой-высокой башне и её рыцарь на белом коне… чем занимается та принцесса? Может быть, она вышивает целыми днями? Но тогда с ней и говорить, верно, не о чем, кроме как о технике выполнения многотонной глади. Вот он спасает её из башни, впивается в карминные уста… но от чего он спасает её и зачем, и что будет с ней теперь делать? И как заберётся, в конце концов, в башню, если башня действительно высока? Может, и не конь у него вовсе, а крылатая горгулья. Будет удачно, если она сможет взлетать без разбега и набирать хорошую вертикальную скорость. Интересно, какая потребуется для этого механика крыла.
О Тьма, вот уж действительно — эротическая фантазия.
Пальцы ощущались чужеродно и бессмысленно, а щедро вылитая Ёши смазка была стылой и липкой, из-за чего казалось, что нежные складочки пытаются соединить холодной сваркой. Выждав какое-то время, — я отмеряла его по мерному тиканью часов, — я изобразила некое подобие возбуждённого стона и деловито потянулась к поясу мужчины.
То ли размер груди имеет значение, то ли обогреватель всё-таки нужно было поставить, но Ёши всё ещё был не то чтобы увлечён. Я провела рукой по члену и получила весьма сдержанную реакцию.
Мы не разговаривали, и это было, пожалуй, к лучшему. Ничего из происходящего нельзя было обсудить так, чтобы не заржать и не заплакать. Что бы я сказала ему, в этой чопорно-выкающей манере? «Господин Ёши, у вас привлекательные гениталии?» Если он будет после этого готов хоть к каким-то свершениям, я сочту его мужчиной феноменальных достоинств.
Или, может, он сам предложит: «Пенелопа, отсоси
Наконец, взаимно замучившись, мы перешли к основному действию. Я хотела было просто раскинуть пошире ноги, но Ёши перевернул меня и потянул вверх; смотреть на него в процессе совершенно не хотелось, и я без возражений приняла коленно-локтевую.
Член был не так чтобы особо большой, но помещался плохо. Мышцы не слушались. Ломило спину. Ёши аккуратно удерживал меня за талию, и иногда краешек зеркала задевал кожу.
Было зябко и неудобно. Затекали локти. Матрас проминался с мягким звуком, который ездил мне по ушам и мешал разобрать мелодию свистящего за окном ветра.
Много позже Ёши, помявшись, признается, что представлял себе в тот момент балерин. Почему их — объяснить не смог; но все усилия в его сознании были направлены на то, чтобы видеть перед собой, как настоящие, точёные ножки в пуантах, лёгкие прыжки и грациозные арабески. Видимо, у него действительно была хорошая фантазия, потому что у меня удержать такую концентрацию не получилось. Я глядела, как ходит туда-сюда гладкая ткань простыней, слушала робкий скрип матрасных пружин и оценивала, достаточно ли они громкие, чтобы написать претензию продавцу.
Когда всё это, наконец, закончилось, Ёши небрежно обтёрся халатом и потянулся ко мне с лаской. Я отклонилась, неловко покачала головой и села, утопив ступни в мягкий ворс ковра. Муж в ответ пожал плечами и сел на другом крае кровати, наконец-то отодвинувшись от меня в пространстве достаточно далеко.
В темноте гулко говорили часы.
К завтраку Ёши не вышел, и, возможно, это к лучшему, потому что утром на заднем дворе обнаружился труп.
Первыми его нашли, конечно, горгульи, — было бы странно надеяться на что-то иное; когда я, позёвывая и утрамбовывая табак в самокруточную машинку, вышла на тёмное крыльцо, они творчески разрывали человечье мясо на бахрому, а Малышка оглушительно чавкала и причмокивала свеженькой берцовой костью.
— Фу! Брось, брось кому я сказала!.. Фу, фу, плохая горгулья!..
Малышка по-собачьи склонила голову, обиженно насупилась и сплюнула в грязный снег тщательно обглоданную кость.
— О, — оживилась бабушка Меридит. — Утро перестаёт быть томным!
— Место, — велела я горгульям, — вон, вон, пшли!
