Она пожала плечиком, отложила иглу и взялась за длинную серебряную ложечку. На вытянутом блюде с морскими закусками, помимо вполне понятных креветок и нескольких открытых раковин мидий, были тонкие белёсые пласты гребешка, мелкие осьминожьи щупальца и ещё какая-то залитая соусами дрянь. С самого края царственно стоял перевёрнутый панцирь морского ежа со срезанной верхушкой, и в нём лежало что-то зернистое и оранжевое. Лира зачёрпывала это ложечкой.
— Суховато, — разочарованно резюмировала она и глотнула белого вина из своего бокала. — Переморозили.
— Где бы тебе здесь взяли свежих?
— Всё равно. Корбикула зато хорошая, попробуй.
Я замотала головой. Я заказала пустой рис и жевала его вяло, только поглядывая в сторону апероля: может, мне и нельзя теперь алкоголь, и надо пить вместо него зелёный чай и запихивать в себя дрожжевой экстракт ложками.
— Всё это ужасно невовремя, — пожаловалась я.
— Да, — согласилась Лира, блеснув глазами.
— В городе Комиссия по запретной магии, — я загнула палец, — мастер Вито сходит с ума и перевернул мне всю лабораторию, — я загнула второй, — в Конклаве скандал, Сыск требует эксгумации папы, Ксаниф безнадёжен, жучки подточили крышу, на заднем дворе нашли труп, Ливи отказывается везти Марека на остров, бураном снесло метеовышку, Крысиный Король, говорят, вернулся, и, Лира, у меня кончились пальцы!..
Я для убедительности потрясла кулаками.
— Куда мне ещё и детей?! И представить только, сколько это расходов!.. Лира, мне всего двадцать!
Лира вздохнула и допила бокал залпом.
— Бишиг, — она взяла мои ладони и немного встряхнула, — во-первых, прекрати истерить. Во-вторых, если ты не хочешь детей, надо было предохраняться. В-третьих, в крайнем случае ты просто отдашь ребёнка бабушке, и…
— Бабушке?! Только через мой труп.
— Хорошо, дедушке.
— Это немножко лучше, но он умер! Лира, да что с тобой сегодня?
— Как обычно, — она ослепительно улыбнулась, — жду, пока старые хрычи убьют моего брата. Так что там, говоришь, с тобой случилось?
Я подавилась воздухом и закашлялась. Слова Лиры как будто разбили какую-то стену, и из-за границ кабинета на меня вдруг хлынули спокойная музыка из динамиков, звон приборов и шелест чужих разговоров.
— Прости, — тихо сказала я, перехватила её руки и сжала пальцы. — Лира, прости. Я не права. Я не должна была об этом всём говорить.
— Ничего страшного, — фальшиво сказала Лира.
И, аккуратно вызволив свои ладони, изящным жестом сдвинула штору нашего кабинета, а затем показала на свой бокал. Понятливый официант уже через несколько минут вернулся с бутылкой и крошечкой креманкой сорбета.
— Комплемент от шефа, чтобы освежить рецепторы, — объявил он.
Налил вино, забрал пустой бокал и растворился за шторой.
Глядя на Лиру, невозможно было предположить, что что-то в её жизни идёт не так, как ей бы того хотелось. Больше всего она напоминала невероятно царственный воздушный шар: Лира с детства была очень полной, практически круглой, но при этом удивительно лёгкой в движениях и одевалась соответствующе, в пышные рюши. Сегодня на ней было довольно короткое розовое платье (Лира возмутилась бы: это маджента) с юбкой, собранной из нескольких рядов жатых оборок. Светлые кудри она собрала в высокую причёску, надела бархатный обруч в цвет платья, а вокруг глаз рассыпала крупные блёстки. Небольшой хрустальный шар в навершии её посоха странно гармонировал с длиннющими ногтями, обклеенными зеркальными стразами.
Наверное, Ёши был бы от неё в восторге: это явно была авторская интерпретация лунной моды. Или не был бы, потому что та лунная из его сна была обладательницей идеальной фигуры, такую только на эротических плакатах и печатать. И грудь у неё была огого…
Зато Лира носила высоченные каблуки и тонкие чулки, несмотря на злющий январь. Она была Королевой по дневному отражению, и в это сквозило в каждом её движении, даже случайном.
— Никто никого не убьёт, — сказала я с убеждённостью, которой совершенно не чувствовала. — Даже если его отлучат, в Кланах мораторий на смертную казнь. Всё будет хорошо, Лира, слышишь?
Она кивнула и принялась рассеянно помешивать внутренности ежа в панцире. История Родена тянулась уже месяц, и конца ей было не видно.
О Родене Маркелава говорили, что он талантливейший из артефакторов своего поколения, геммолог от самой Тьмы, практически гений и одарён сверх всякой разумной меры. Он занимался, как все Маркелава, ритуальными зеркалами, был не слишком общителен и изъездил все острова и весь Лес, перебирая самые чистые из камней; в декабре его арестовали по обвинению в занятиях запретной магией. Он, говорят, входил в некую преступную группу, которая испытывала на двоедушниках артефакт, разделяющий человека и зверя. Было доказано четыре смерти; по слухам, их было на самом деле гораздо больше.
