Ёши засмеялся. Он хорошо смеялся, легко и необидно, как будто у него просто было хорошее настроение, как будто всё получалось, а мир вокруг был простой и удивительный. Я казалась ему, наверное, диковинной зверушкой, как эти его птицы, с которыми он, как настоящий Се, раньше мог говорить; интересно, что они чувствовали, чудные твари в старом зверинце на острове, и что с ними стало, когда наследники Рода уехали на материк?
Разговор не удался, а теперь ещё и безвозвратно увял. Я вернула кружку и припечатала:
— Хорошего дня, господин Ёши.
Зверей было почему-то ужасно жаль.
О гибели Матеуша Вржезе написали в газете.
Первую полосу занимал, конечно, День Королей: профессиональные фотографии, заготовленные загодя тексты, чьи-то интервью и прочая нудятина. Следующий разворот отдали претенциозному околоисторическому очерку с риторическими восклицаниями о чести нации и прокламациями по поводу «восстановления» и «сохранения», и только на четвёртой странице половину колонки выделили скомканному некрологу (написать в нём было, судя по всему, особенно нечего) и короткой заметке:
Тем не менее, в некрологе было и интересное.
Так, газета подтверждала: Матеуш Вржезе действительно нигде не работал (строго говоря, текст не содержал никакой информации о занятости Матеуша, но весомых причин её скрывать, пожалуй, не существовало). Слухи о постоянных разъездах тоже, по-видимому, были правдой, потому что некролог изящно именовал Матеуша «путешественником». В числе особенно скорбящих значился Хавье Маркелава и ещё некоторое количество любителей азартных игр.
— Вы знали Матеуша? — спросила я за поздним в честь праздника обедом, на который Ёши соблагоизволил спуститься.
Ёши кивнул:
— Он был должен мне денег.
— Денег? Больших?
— Долговые расписки у вашего адвоката, — он пожал плечами. — Я не помню сумму, но играть он не умел. Можете уточнить.
Я покачала головой и поморщилась, когда в ней всколыхнулась густая, дымная боль. Прогулка по февралю с голыми ногами, пусть и только от машины до крыльца, похоже, не прошла для меня бесследно: голова была тяжёлая, глаза сушило, а горло будто подрали кошки. Если бы не будильник, я проспала бы, наверное, до завтрашнего утра, но вечером Става обещала приехать за горгульями, и я хотела убедиться, что не допустила в чарах неточностей.
Честно говоря, я не отказалась бы сейчас от грога, — такого же обжигающе-крепкого, как тот, что пил утром Ёши. Но грога не было, был мутный сливочный суп и суховатая гречка с унылым шницелем, и всё это категорически отказывалось в меня лезть. Внутренности сжались в клубок и не желали принимать гостей.
— Кухонные совсем распоясались, — простодушно сказал Ларион, нанизывая шницель на вилку и поднимая его над тарелкой, как флаг. — У них вторую неделю хоть что-нибудь да подгорает! Мастер Пенелопа, вы посмотрите?
— Посмотрю, — согласилась я без энтузиазма.
— А посмотрите сегодня, м? Это же натурально подошва от сапога, высшего качества, но я бы за подошвами пошёл-то к сапожнику, а не в столовую…
— Мы должны быть благодарны Тьме за всю посланную нам пищу, — наставительно сказала бабушка, а затем вздохнула и тоже отставила от себя блюдо. — Но ты, Пенелопочка, и правда посмотри.
Я нахмурилась и ещё раз глянула в тарелку, на этот раз повнимательнее. Я не гурман, и по большей части мне всё равно, что есть; года два назад я маниакально, до голодных обмороков, худела, а теперь просто ела, что дают, не обращая особого внимания на вкус. Шницель был не слишком вдохновляющ, но я ни за что не назвала бы его подошвой. К тому же, если распилить его на достаточно тонкие полосы…
— Я посмотрю, — вяло сказала я.
— И на крышу, — напомнила бабушка. — Сегодня снова капало. Там у трубы подтаивает.
— Посмотрю.
И я, действительно, посмотрела, сразу после обеда. Сделать что-то с крышей было выше моих сил: она требовала хорошего мастера, а не заклинаний, но я загнала наверх голема с рубероидом и изобразила нанесение крыше пользы. А вот с кухней вышло странно, потому что чары в големах были на первый взгляд в полном порядке. Я покрутила их, послушала — и отложила.
Может, Ларион просто обнаглел на господских харчах, что ему шницель кажется подошвой?..
