Она успела искусать себе все губы и вымазать зубы в ярко-красной помаде: это странно гармонировало с кричаще-алым платьем в пол с вызывающим вырезом. Но, по крайней мере, сегодня она не плакала.
— Всё хорошо, — устало сказала я. — Будет сделка, даже без суда, вероятно.
— Сделка?..
Каждый понедельник теперь — по нашей новой печальной традиции — Лира бронировала кабинет в одном из ресторанов неподалёку, и сразу из Холла мы шли туда, пить и разговаривать. Сегодня это был довольно помпезный, но уставший от долгих лет эксплуатации ресторан, с потёртой тяжеловесной мебелью и тусклым жёлтым освещением. По пути я пересказала совсем кратко; на месте Лира сбросила тяжёлую меховую шубу прямо в руки гардеробщику, упала на неудобный диван в комнате, попросила виски, а затем — когда я задвинула за официантом створку ширмы — уронила лицо в ладони.
Так она сидела несколько минут, пока я лениво листала огромное несбалансированное меню. Лунные закуски в нём мешались с шашлыками, а за тонкой стеной гремела кухня; вероятно, Лира никогда не бывала здесь раньше, потому что это не было похоже на место, куда она захотела бы вернуться.
Лира всегда была возвышенной леди, склонной порой к излишней драматизации. Примерно раз в сезон на неё снисходило новое удивительное озарение об устройстве мира и самой себя; в такие дни она могла подолгу рассуждать об экзистенциях. Удивительно, но вокруг неё всегда крутилось много мужчин: Лира перебирала ими, щедро раздавала авансы и, не стесняясь, давала сравнительную характеристику их достоинств. При этом Лира была совсем не дурочка и могла бы сделать неплохую карьеру как ритуалистка, но уделяла науке преступно мало внимания.
Конечно же, никто из кавалеров никогда не видел Лиру вот такой, лежащей на столе и скулящей в скатерть. Должна же быть в женщине какая-то загадка!..
Гарниров отдельно не было, и я решила ограничиться куриной лапшой. Лира отклеилась от стола, полистала меню, скривилась и позвала официанта, а потом довольно долго расспрашивала его, что из предлагаемых рестораном блюд будет по крайней мере съедобным.
Наконец, мне принесли суп и чай, а Лире — какую-то сложно устроенную пасту, и я принялась пересказывать ей заседание с того самого момента, как в зал пригласили секретаря Волчьей Службы.
— Они сами предложили?
Я пожала плечами:
— Наверное, у них совсем нет других свидетелей.
— И папа согласился?
Я посмотрела на неё, как на дурочку:
— Он сказал «мы подумаем». Но, Лира, он конечно же согласится. Служба отзовёт требование, и всё это закончится.
Лира слабо хмыкнула, а потом заплакала. Она обладала сверхъестественной способностью красиво плакать: крупные, будто посаженные пипеткой, капли слёз медленно текли по щекам, размывали тени и тушь, смазывали тональный крем и румяна, и всё лицо художественно текло вместе со слезами прямо в широкую тарелку с пастой.
— Ну, чего ты, — я сжала её пальцы, — теперь всё будет хорошо.
Она слабо покачала головой и всё-таки разрыдалась, уже по-настоящему: издала гортанный, какой-то звериный всхлип, с силой растёрла глаза, искривила губы и боролась с собой, задыхаясь и трясясь от крупной дрожи. Я перебралась к ней на диван, погладила её по плечу, и Лира с готовностью уткнулась носом в кольчугу, вцепилась пальцами в кожаный пояс — и плакала, плакала, плакала, завывая и хлюпая носом, а я гладила её по спине и говорила ей в затылок какие-то успокаивающие вещи.
Я могла по-разному относиться к Лире, но она была моей подругой, и меньше всего я желала ей боли. Она часто бесила меня, говорила глупости, фонтанировала странными эмоциями и проходилась по самой границе этикета, но она всегда у меня была.
Конечно, я сама никогда не стала бы плакать вот так. Но когда я психовала из-за возможной беременности, она была рядом и слушала, и это было очень, очень много.
— Он не согласится, — шёпотом сказала Лира, обмякнув на мне. — Он не согласится.
— Конечно, он согласится. Это прекрасное предложение.
— Это прекрасное предложение, — эхом повторила Лира, а потом всё-таки отодвинулась от меня и махнула рукой: пересаживайся, мол, на свою сторону. Успокаивалась она так же быстро, как и расстраивалась, и теперь на её заплаканном лице было жёсткое, тёмное выражение. — Это прекрасное предложение, но он не согласится.
Я пересела к себе и теперь смотрела на неё через стол. Над нами понемногу раскачивался, отзываясь, видимо, вибрациям с кухни, крупный жёлтый плафон с лампами. Рассеянный свет уродовал блюда, и даже куриная лапша приобрела какой-то трупный оттенок.
— С чего бы ему не соглашаться? — устало спросила я, заставив себя зачерпнуть немного супа.
Лира несколько мгновений смотрела на меня, яростно сверкая глазами, а потом откинулась на спинку дивана и неприятно, болезненно расхохоталась.
— Ты совсем ничего не понимаешь, да, Бишиг?
Я нахмурилась.
— Это политика, Бишиг! Связи и влияния! Что ты за Старшая, если не видишь этого?
