— Сабина, у меня всего несколько минут, потому что я попросил разрешить мне сопровождать Лоредану, и мне не отказали. У нее должны произвести обыск, и я хочу ее поддержать. Думаю, ты меня поймешь.
— Использование проституции?
— А ты шустрая… Впрочем, я это и так знал… Однако все это очень зыбко и двусмысленно.
— Хочу быть искренней, Нардо. То, что я увидела сегодня, мне не понравилось. Это не делает тебе чести. У меня просто нет слов…
Нардо очень пристально на нее посмотрел. Сабина ожидала, что он начнет оправдываться и отрицать очевидное, но Нардо, как обычно, ее удивил:
— Думай что хочешь. Я не стану врать, что она мне безразлична. Но ты знаешь, что вольна держаться от меня подальше, если тебе не нравится, что и как я делаю.
— Я знаю, но открывать некоторые вещи очень болезненно.
— Болезненно, если не идти дальше видимости. Лоредана занимается ремеслом, которое я не одобряю, и ты это знаешь. Но она уже взрослая и поступает так, как считает нужным. На вид она грубиянка, но я ее хорошо знаю: когда-то давно я ей помог, и у нас даже было то, что ты назвала бы отношениями. Ты не поверишь, но для нас обоих это было нечто исключительное, и длилось оно несколько месяцев. А потом все кончилось, и она пошла своей дорогой, а я — своей. Но мы остались большими друзьями.
Как всегда, Нардо был честен и выложил все как есть. Но Сабина все же решила еще раз попытать счастья в расследовании:
— Ты платишь ей за помощь?
— Ни за что не стал бы! Какого черта, Сабина!
— Ты хочешь сказать, что она просто так, спонтанно закрутила роман с любовником твоей клиентки?
— Что ты подразумеваешь под этим «спонтанно»? Я ей его показал, попросил его покорить, и она занялась этим охотно и без всякого труда. Для нее это было развлечение. Лоредана всегда помогала мне разруливать тяжелые случаи антипатии, грозившие перерасти в нечто опасное, а я взамен лечил ее, если было надо, и предоставлял ей кров, когда пожелает. Если это тебя не устраивает, Сабина, то я действительно не знаю, что с этим делать.
Нардо снова пустил в ход свою врожденную способность говорить миролюбиво и неприступно. Сабина почувствовала себя дурочкой, что было для нее непривычно, и попыталась устранить это неудобство:
— А потом Мариза все испортила.
— Вот именно! Так вы с ней разговаривали?
— Да, она мне кое-что растолковала.
— И попросила тебя проверить «Фейсбук».
— Ну да… Как же ты нас знаешь, Нардо… всех…
— Все мы обезьяны, а поле зеленое, помнишь?
— Помню…
— Ладно, послушай меня. Я сейчас должен уйти. Мне очень жаль, что наши планы не сбылись, но боюсь, что их придется отложить.
— Я уже давно это поняла.
— Я думаю. Однако есть одна вещь, которую ты, возможно не угадала.
— О, санта Клеопатра…
— Ладно. Сегодняшний вечер — решающий в истории с Маризой, и ты должна ей помочь.
— Что? То есть что я должна сделать?
— Ты должна стать мной.
— В смысле?
— Скоро я верну ей мобильник. Как только она его включит, вот увидишь, этот кретин Маттео ринется в атаку. Тебе надо взять над ним верх и успокоить, хотя, должен сказать, это почти невозможно.
— О господи, ну и задание… думаешь, я смогу?
— Нет ни малейших сомнений. Никто меня так не понимал, как ты, я это чувствую. Мы с тобой абсолютно на одной волне, и ты много раз видела, как я работаю.
— Ну ладно… хорошо… Но ты говоришь, это невозможно… И следовательно?..
— У нас есть туз в рукаве, а значит, все шансы на победу.
— Ты о Лоредане?
— Да. Вот видишь, ты поднялась еще на ступеньку. У нее есть отснятый материал их страстных свиданий, я тебе его перешлю по вотсапу. Если они попадут в Сеть, Маттео погиб, потому что она проститутка, а его отец крепко связан с Ватиканом. Если папа разгневается и перекроет кран, ему придется работать. Если надо будет прибегать к угрозам, сделай это завуалированно. Он — обезьяна классическая, ему будет достаточно.
— Нардо, но это вымогательство…
Он рассмеялся:
— Ну что ты такое говоришь? Ясное дело, Мариза не попросит взамен ничего незаконного. Ну же, Сабина, соглашайся.
— Ну хорошо… Да, я понимаю… однако…
— Но ты можешь сделать мне это одолжение?
— Могу попробовать… будь ты неладен! Но имей в виду: если что-то пойдет не так, я вмешаюсь и вызову патруль.
— Ты можешь это сделать, я — нет.
— Что, раньше не было заявлений?
— Нет, не в этом дело. Ты ведь понимаешь, что с тем, что у него сейчас на руках относительно Маризы, твои коллеги никакого заявления даже не примут.
— К сожалению, да. Но ничего; если возникнет необходимость, я вмешаюсь по своим правилам. Однако прошу прощения, в каком смысле у Лореданы все зыбко? Ты ведь знаешь, что все арестованные так говорят.
