Спокойно и терпеливо Нардо наглядно объяснил ей, что вихрь чувств вполне можно сравнить с конной каруселью, где всадники поочередно дожидаются своего круга в надежде, что именно их круг будет самым быстрым и волнующим и именно они смогут проскакать его неизвестным и никем еще не пройденным маршрутом. Со временем, сталкиваясь с этим новым для нее знанием, Сабина перестала страдать, а даже наоборот, испытывала облегчение. Посредственность так плохо кончившейся любовной истории, действительно похожей на все остальные, этих страданий не заслуживала. Нардо с самого начала предложил решительную терапию, и теперь она дерзко пробивала себе дорогу в душе Сабины. Сама же она была до такой степени благодарна, что ей захотелось его расцеловать, но он и это тоже предвидел, вот ведь проклятый… и от поцелуя пришлось воздержаться.
Доведя до высшей точки эту необычную гармонию, Нардо вдруг поднялся с дивана, не говоря ни слова, подошел к бежевому ящичку магнитофона, включил его и, нажав кнопку на мобильнике, нашел нужную песню — и сразу убавил звук, потому что было уже очень поздно. Пространством завладели мечтательные вздохи Amore che vieni, amore che vai Де Андре.
Они в тишине дослушали песню, сидя гораздо ближе друг к другу, чем обычно, и дождались, пока звуки стихнут и растают. Потом Нардо заглянул ей в глаза:
— Сабина, тебе не хватает Роберто?
Размякшая и все понявшая, она отозвалась:
— Конечно, не хватает. Но я на правильном пути, с такой-то звуковой дорожкой.
— А ты уловила, какое послание заключено в этом шедевре Де Андре?
— Только сейчас. Он говорит о сообщающихся сосудах, о падающих яблоках и зеленых полях.
Нардо улыбнулся и нежно ее обнял. В этот момент поцелуй был бы естествен, как выдох после вдоха, но Сабина на это не пошла, и Нардо остался верен своим принципам. Отрываться друг от друга было грустно, но улыбка, которая хранила близость и легкий привкус смущения, помогла смягчить боль.
Нардо вышел из положения, снова став серьезным:
— Мы стремимся идеализировать свой опыт, ибо сознание того, что наши эмоции необыкновенны, поднимает нас в собственных глазах. Фабер объясняет это, как немногим удавалось объяснить: живи теми эмоциями, которые дает тебе твой любимый, будь они негативные или позитивные. А потом он уйдет, и появятся глаза другого цвета, и станут говорить тебе все те же слова любви. Те же самые, которые ты считала особенными. Расставание будет болезненным для обоих, а потом все пройдет.
— Целая библиотека, уложенная в два четверостишия…
— На это способны только великие.
— Верно.
— А теперь, Сабина, давай напишем Роберто письмо, потому что он, как и бо́льшая часть голых обезьян, наверняка этой песни не понял, потому и потерял голову. Странно то, что от него в такой ситуации я этого не ожидал. В его поведении что-то не вяжется, я его до конца не понимаю, а значит — с ним придется взаимодействовать, это очень важно. И таким взаимодействием мы не станем решать его проблемы, просто я займусь решением твоих. Это будет болезненно, Сабина, потому что твои чувства были искренни. Потом все пройдет, и появятся глаза другого цвета. Все так просто… Согласна?
— Согласна.
Послание диктовал Нардо, возложив на нее обязанности писца. Он обдумывал каждое слово, потом заново все перечитал и кое-что изменил. Затем попросил ее разблокировать контакт, отослать сообщение и снова заблокировать. Учитывая поздний час, вряд ли Роберто прочтет это сразу, но дожидаться ответа явно не пойдет на пользу настроению.
