Обе женщины, взволнованные приходом хозяина дома, старались делать вид, что ничего не происходит, и продолжали смотреть телевизор, пока Нардо принимал душ, обрабатывал рану и аккуратно подстригал бороду электробритвой. Сабина вовсе не была уверена, что именно Розанна была причиной ночных подвигов Нардо, но, как ни странно, это ее больше не интересовало. Девушка коротко, с недомолвками рассказала ей свою историю, которая явно заслуживала самого пристального внимания Нардо, и даже более того.
Он вернулся через четверть часа, босиком, в тенниске и чистых шортах. В руке у него дымилась чашка с каким-то напитком, а сам он благоухал чистотой. Щека была заклеена пластырем, и он не отказал себе в удовольствии немного пригладить гелем волосы, несмотря на то, что было уже очень поздно. Вся усталость очередного дня охоты, казалось, слетела с него, и он снова был готов принять любой вызов. Он попросил у дам разрешения выключить телевизор, достал виниловую пластинку «Битлз» Abbey Road, которой очень дорожил, — еще той самой эпохи, в «родной» записи 1969 года, — и поставил ее, чуть убавив звук. Потом повернулся к Розанне.
— Розанна, завтра у тебя будет очень важный день, почему ты до сих пор не спишь?
— Ты прав, Нардо, но я волнуюсь, потому и не могу заснуть.
— Понимаю. Я тебе приготовил ромашковый чай, а еще советую принять снотворное. Поверь мне, будешь спать, как младенец, а назавтра встанешь бодрой и готовой к подвигам.
— Нардо, ты же знаешь, что я и дерьмо съем, если ты попросишь.
Все трое рассмеялись. Розанна умело манипулировала своей врожденной вульгарностью и часто казалась смешной и циничной, что свойственно людям очень умным. Она взяла белую таблетку, которую ей протянул Нардо, и сразу ее проглотила. Потом помахала им рукой и исчезла в своей комнате, оставив за собой еле заметный след дымящегося ромашкового чая.
Нардо протянул Сабине руку, поднял ее и проделал с ней несколько па под последние звуки Come Together, песни, которой открывается последний «прижизненный» альбом «Битлз». Она не сопротивлялась, наслаждаясь свободным потоком энергии, вливавшимся в нее, и слишком неожиданно прерванным.
— Итак, как дела, моя девочка?
— Неплохо, мой мальчик. Я подняла голову.
— И тебе по-прежнему не хватает твоего Роберто?
— Конечно, не хватает. Было бы странно, если б это было не так.
— Это точно. Ты уже говоришь, как я. И ты непрерывно проверяешь мобильник?
— Клянусь, почти не проверяю.
— И как часто тебе хочется его проверять?
— Примерно каждые семь секунд. А вчера хотелось каждые шесть.
Они расхохотались, довольные, что говорят на одном языке. А потом заговорила Сабина. Ей было необходимо срочно высказать ему все, что не удавалось высказать в предшествующие дни.
— Нардо, это нормально, что Роберто совсем замолчал после того последнего сообщения, на которое он, кстати, так и не ответил?
— А мы не знаем, ответил он или нет. Может, и ответил, но ты ничего не получила, потому что сразу его заблокировала.
— Ладно, это верно. Но потом он даже не пытался меня найти.
— И тебе это не по нраву, понимаю; это естественно.
— Ну, как сказать… но ответь на мой вопрос: это нормально?
— Хотя и нечасто, но это случается. Ненормальным было то, что он вытворял по отношению к тебе. Помнишь, я даже усомнился, не псих ли он? И вообще, он ли это был.
— Да, помню. Думаю, это был он, а послание могло сыграть скверную роль… Как думаешь, он снова начнет?
— Не знаю.
— Но ты не можешь ответить «не знаю». Я тебе запрещаю, черт тебя побери!
Сабина сказала это, смеясь, словно шутливо жаловалась на плохо оказанную услугу. Нардо, чтобы подыграть ей, тоже засмеялся.
— Это мы еще посмотрим, начнет он снова или нет, Сабина. Посмотрим.
— Ладно, ты прав… однако… как бы это сказать… я…
— Я знаю, девочка. Тебе это все наскучило.
— Это настолько видно?
— За милю, как говорится. Но это хорошо. По мне, так если человек заскучал, это серьезный признак.
— То есть?
— Все мы — крокодилы, что ты на это скажешь?
— Нет, я бы этого не сказала…
— Молодец. Крокодилы могут очень быстро рвануть с места, хотя перед тем часами лежат неподвижно, глядя перед собой в одну точку. Знаешь почему?
— Не-а, просвети меня.
— Потому что не боятся охотников, у них слишком сильный бросок. Они способны есть один раз в неделю, а их охотничьи приемы практически безошибочны. Это позволяет им выживать в любых условиях, даже в тех, которые привели к вымиранию динозавров.
— Но ведь мы же всего-навсего голые обезьяны, верно, маэстро?
