— Выкладывай! А то умру от любопытства…
— Это дети. Он не может иметь детей из-за необратимой врожденной патологии.
— А-а… и следовательно?
— Он прочел мне целую лекцию, увлекательную, но трудную для пересказа. Из нее следует, что с того момента, как одноклеточные организмы миллиарды лет тому назад начали делиться, каждое живое существо биологически запрограммировано на размножение.
— Ага, это верно. С биологической точки зрения мы все живем ради того, чтобы продолжить наш род. Ну а как же те, кому на это наплевать? Я, например, никогда не буду иметь детей, но я вовсе не чувствую себя ниже тебя, хотя ты их сможешь нарожать целую кучу. Ну разве что не с этим Нардо, который все знает…
Сабина снова рассмеялась. Ее забавляла манера подруги говорить все как есть, не приукрашивая.
— Я сильно сомневаюсь, что нарожаю, если буду продолжать в том же духе, но это уже другой вопрос. Здесь речь не о том, кто лучше, кто хуже. Я ведь привлекала его тем же исключением из правил, но он, со свойственной ему вежливостью, заставил меня замолчать, приведя одну метафору, которая меня больно ранила.
— Какую?
— «Розовый кустик»[21].
— О мадонна… Твой Нардо меня тревожит. Не обижаешься, что я тебе это сказала?
— Нет… он и меня порой тревожит. Хотя идея ясна: каждый думает о себе, и это справедливо. Мы ведь представители миллиардов и миллиардов голых обезьян, а стало быть, на законном основании заботимся о том, чтобы улучшить свою жизнь и пользоваться тем благосостоянием, в котором существуем. И невелика беда, что у кого-то из нас нет детей по объективным причинам или вследствие нашего решения.
— Он так думает? Слушай, в общем и целом это не лишено здравого смысла.
— Да, но…
— Я так и знала, что тут возникнет «но»…
— То-то и оно. Что бы ты подумала о розовом кусте, который не дает бутонов и не расцветает?
У Кармен на этот раз не нашлось в запасе хлесткого словечка, и она задумалась, задержав дыхание.
А Сабина продолжила:
— Он считает, что тот, у кого нет детей, похож на «Розовый кустик».
— Что-то мне не хочется, чтобы меня считали розой без цветов. Грустная роза получается… Не по мне.
— Вижу, что он и тебя сильно зацепил, подруга. Но это еще не все…
— Этого я и боялась. Хочешь окончательно испортить вечер? Валяй!
— Розовые кусты, которые не дают цветов, действительно существуют. Это природное явление, такое же, как бесплодие у животных или людей. Но куст, высаженный в землю, не выбирает, цвести ему или нет. И вот тут вступают в силу перекосы нашего сознания.
— Ты понимаешь, что сейчас задела очень болезненную точку?
— Она так же болезненна для тебя, как и для меня. Дай мне закончить. Это важно для того, о чем я хочу спросить тебя дальше.
— Ладно, давай, говори…
— С «космической» точки зрения живое существо, сознательно не желающее воспроизвести себе подобного, есть отклонение. Нонсенс, сбой, назови как хочешь. Так считает Нардо, и его, кстати, поддерживают в этом многие ученые, исследующие материю.
— Метафора точна, и она таки испортила мне вечер. Но убедила не до конца. Вселенная меня не интересует, я должна заботиться о Кармен. А Кармен предпочитает женщин, значит, у нее не будет детей, нравится это вселенной или нет.
— Вполне законное утверждение. Если помнишь, оно и было предпосылкой.
— Помню. Но какого лешего Нардо надо от меня?
— Да никакого, как и от меня тоже. Но он подчеркивает, что психически нормальный человек, который решает или соглашается не иметь детей, хотя и ни за что не признает этого прилюдно, рано или поздно поймет, что совершил ошибку, живя, как роза, не дающая цветов. И он начнет убеждать себя, что это не так, и будет стараться убедить в этом других… Но внутри у него поселится чувство лишения, прародительское чувство ошибки «космического» масштаба, тесно связанное с тем мотивом, что привел нас в этот мир.
— Ну, знаешь, мне кажется, ты развела прямо какой-то апокалипсис. Лично я не стану казнить себя за то, что у меня нет детей.
— Как ты можешь знать наперед?
— Я это чувствую.
— Отвращение, которое отразилось у тебя на лице, как только мы коснулись этой темы, есть доказательство твоей неправоты. Это превосходит наши возможности, Кармен, и мне против воли пришлось принять это как факт.
— Я хочу иметь возможность выбора в жизни. И хочу иметь ту же возможность и в смерти. Естественно, мой выбор никому не должен доставить неприятностей. Дети, аборты — это мое право, нравится это твоему гуру или нет.
— А кто в этом сомневается? Когда я ему, почти слово в слово, высказала те же возражения, он уложил меня на обе лопатки очередной метафорой.
— О господи… Ну, давай, я готова…
— Есть ведь и такие, кто убивает себя, правда? Деяние, в высшей степени противоречащее инстинкту самосохранения… Но все согласны с тем, что такие вещи делаются в момент утраты внутреннего равновесия, тогда как в нормальном состоянии наши инстинкты направлены как раз в противоположную сторону, на сохранение жизни. Следовательно, идти наперекор инстинктам возможно, но здесь мы говорим не столько о возможности самого деяния, сколько о цене такого выбора.
— Хорошо, но где метафора?
