Покраснев и стиснув зубы, Мойра сорвала кружево с его пальца, обдав его ароматом цветов, и, протиснувшись к комоду, запихнула трусики обратно в ящик. Задвинув его, она бросила на Северуса суровый взгляд.
— Мы здесь не для того, чтобы обсуждать мое нижнее белье.
— Я поддержу эту тему, если ты захочешь, — задумчиво произнес он. Облокотившись на комод, он широко улыбнулся, когда услышал ее раздраженный вздох. — Сегодня днем я открыт для всего.
— Нет, спасибо, — проворчала она, пересекая маленькую комнату и закрывая дверь. На несколько мгновений она застыла, вцепившись в дверную ручку. Гнетущая тишина сгущалась вокруг них, и ухмылка Северуса сползла с его лица.
Затем, с привычной ей нерешительностью, Мойра потянулась рукой к своей шапочке, которая была слишком теплой для этого времени года, и вцепилась в нее. Прикусив нижнюю губу, она, наконец, стянула ее. Белые волосы рассыпались по ее плечам и спине, они были абсолютно прямые, какими он их запомнил, но не имели ничего общего с волосами на фотографии. Мойра застенчиво провела по ним рукой, глубоко вздохнув, а затем крепко сжала свою шапочку в руках перед собой.
Он жадно скользнул по ее телу быстрым взглядом. В то время как Северус находил ее застенчивость крайне милой, а ее белый цвет волос крайне гармоничным с ее бледной кожей, его внутренний демон, взревел при созерцании ее. Дрожь пробежала по его правой руке, а сердце бешено заколотилось. Его член тоже сразу отреагировал, и все, к чему побуждал его внутренний демон, — это преодолеть пространство комнаты, прижать ее к этой шаткой двери и оставить на ней отпечаток своих зубов, когда она будет кричать в агонии или же от удовольствия — это не имело большого значения.
Это выбивало его из колеи. Довольно серьезно.
Он уже сделал шаг в сторону нее, но заставил себя остановиться и проигнорировать желание, которое кипело в его венах. Вместо этого он схватил фотографию, которую оставил на ее столе ранее и показал Мойре.
— Что с тобой произошло?
— Я не знаю, — ответила она. Вся ее прежняя враждебность и недовольство исчезли. Ее щека дернулась, когда она протянула руку за фотографией, и Северус сократил расстояние между ними еще на один шаг. Она осторожно взяла ее, внимательно рассмотрев, нахмурилась и прижала фотокарточку к груди. — Это то, что никто не в силах объяснить. Ни врачи, ни узкие специалисты.
Он усмехнулся. Очевидно, что медицинское сообщество было некомпетентно в этом вопросе, потому что изменения, по всей видимости, носили сверхъестественный характер. Она еще больше побледнела, вероятно, удивленная его реакцией.
— Перед смертью моя мама сказала мне, что когда мне исполнится двадцать два года, все изменится, — продолжила Мойра, опустив руки. — Я сначала подумала, что возможно она имеет в виду… мою личность. Мой характер. Мою профессиональную деятельность. Я не знаю. Она ничего не объясняла мне, тем более она постоянно была на обезболивающих. Она так же, много говорила что-то о луке. Настойчиво. Постоянно. Поэтому и ее слова про мои двадцать два года я списала на то, что она была под воздействием препаратов.
— Но сейчас ты подозреваешь, что она имела в виду, — Северус указал на ее тело, остановив свой взгляд на ее белоснежных волосах. — вот эти изменения?
— Наверное.
Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох, а затем медленно выдохнула. Собравшись с духом, Мойра бросила шапочку и фотографию на стол и, обойдя его, двинулась по направлению к шкафу. Он с интересом наблюдал, как она потянулась к коробке на самой верхней полке. Но интерес сменился желанием, когда ее кофта задралась, оголяя нежно-белую кожу в области ее поясницы. Абсолютно чистую. Не единой родинки или еще чего-нибудь. Его взгляд скользнул ниже, к ее упругой миниатюрной попке, плотно обтянутой зелеными леггинсами в тон ее шапочке.
Северус раздраженно расправил плечи и сжал губы. Это становилось просто смешным. Он был чертовым
Когда, наконец, Мойра достала нужную коробку, она слегка поколебалась с ней в руках, а затем подошла к кровати и присела на самый краешек.
— Как только мне исполнилось двадцать два, начали происходить кое-какие изменения. Сначала исчезли веснушки. Затем ушел вес. А прошлым летом у меня выпали волосы, — она посмотрела на Северуса, и ее щеки зарделись. — Все волосы. По всему телу. А потом они снова отрасли, но уже такими.
— Затем цвет моих глаз тоже изменился…
— Они у тебя удивительные, — произнес он, сцепив руки за спиной и нахмурив брови. — Как ты это объясняла всем?
Она пожала плечами.
— Сказала, что я всегда носила контактные линзы, а теперь сняла их.
