«Нет, у Лены они все-таки зеленей и колоритней! – решил Яснов. – На вид приемщице лет двадцать семь, два года плюс-минус».
Все дружно поднялись на верхний этаж. Увидев погром и хаос, блондинка деланно всплеснула руками, но, по-видимому, в действительности он ее нисколько не удивил.
Подполковник Никишкин без лишних вопросов сразу же двинулся за бухгалтершей. Он во все стороны повертел головой на ходу, но его маршрут был уже безошибочно избран. Стройный, хотя по возрасту далеко уже за пятьдесят, в шикарном гражданском костюме модного пошива, по мысленному сравнению Лены, он выглядел эдаким щеголеватым петушком. «Неблагодарная! Человек оказал нам любезность в свой выходной, а я подобрала такое сравнение начальнику ОБЭП!» – пристыдила себя Обручева. Хотя причина такому сравнению все же имелась: в общем-то важно шествуя за бухгалтершей, Никишкин два раза смешно скакнул через разбросанные бумаги.
Приемщица, по первому впечатлению, показалась Обручевой контактной и общительной женщиной. В модном зеленом платье, с золотым перстеньком на пальце и золотыми сережками в ушах, она прекрасно выглядела, и Елена сразу воздала должное ее изысканному вкусу. По внешнему виду ей с самой большой натяжкой можно было дать лет 25-26, хотя своим женским чутьем Обручева чувствовала, что тридцать приемщице есть.
Фамилия Лиды была Ларионова. На пару со следовательшей, сидя на корточках, они разбирали, раскладывали и сортировали разбросанные бумаги. Еще Ларионова время от времени отвечала на незначительные вопросы Елены или давала необходимые пояснения.
– Лида, перечислите мне, пожалуйста, все, что хранилось в вашем ящике-сейфе, – попросила Обручева.
– Главное – это деньги. В пятницу там оставалось 76 тысяч 550 рублей… Минуточку, сейчас я все точно скажу, – она подняла с пола потрепанные журнал, что лежал рядом со взломанным ящиком. – Деньги я у Веры Елисеевны беру, чтобы выдавать командировочные, когда сто, когда пятьдесят тысяч. Вот, – приемщица отыскала нужную страницу, – последним получил Родькин восемь тысяч пятьсот рулей, и у меня осталось 76 тысяч 550, – окончательно подтвердила она ранее названную сумму.
– Получается, и эти деньги пропали?
– Понятное дело! Неужели они их оставят? – удивилась такому вопросу Ларионова.
– И журналы эти тоже из вашего ящика? – Лена взяла в руки синюю книгу, на которой было написано: «Выдача талонов на бензин».
– Да, в этом помещении только мое хозяйство, – Лида описала рукой полукруг.
Видимо бензиновый вопрос Обручеву к себе не привлек, потому что она здесь же ухватила другой экземпляр в коричневой обложке с надписью: «Регистрация поступающих на работу».
– Давно ведете? – следователь раскрыла первую страницу и прочитала верхнюю запись: Николаев Семен Петрович, год рождения 1940, 14 ноября; принят 18.04.75, слесарь 4-го разряда; домашний адрес: Николаевская, 22-11.
Лида неопределенно повела бровями.
– Здесь, по-моему, очень наглядно – с 18 апреля 1975-го года, – однако она не стала раздражаться непонятливости следовательши, а напротив сказала: – Сама я в 81-ом сюда поступила. На прошлой неделе я эту книжечку подшила заново, – Ларионова протянула руку, намереваясь показать следователю свою работу, но Елена как-то проигнорировала ее жест, а может просто не поняла, и не выпуская книги из рук перелистнула раз-другой по нескольку страниц.
– Одну секундочку, Лида, – с запозданием отозвалась она, принявшись торопливо перекидывать листы.
Ларионова отошла к окну и, забарабанив пальцами по подоконнику, уставилась в него.
– Лида, посмотрите, пожалуйста… – Обручева с раскрытой книгой приблизилась к приемщице. – Вы только, что мне говорили, что подшивали книгу, но здесь нет страниц. Я уже просмотрела, они аккуратно пронумерованы, и записи идут в строгом хронологическом порядке… Видите, после 94-ой страницы сразу идет 97-ая – получается, что нет одного листа. Смотрим дальше. Так, так, так… Ага, вот еще! Здесь отсутствуют 121-ая и 122-ая. Короче говоря, в книге вырвали один двойной лист, – констатировала она.
– Вообще-то, когда я с ней занималась, то не обращала внимания на нумерацию… Хотя для меня самой это новость, для чего книгу-то понадобилось рвать?
– Вот уже действительно, – согласилась Елена. – Мне, знаете, что интересно, то что записи ведутся одной рукой… Это везде вы писали?
– Да, почерк мой, – подтвердила приемщица. – Только что в этом интересного? – удивилась она.
– Ну, как же? – не согласилась с ней следовательша. – Вы мне сами сказали, что поступили сюда в 81-ом году, а книга заполнена вашей рукой с 18 апреля 1975 года… Вы что же, прежде, чем вести записи на работу в свою бытность, переписали из старой тех, кто поступил до вас на работу в течение шести лет?!
