«Ушастый пройдоха!» – таким видел его я.
Генри оказался уроженцем Краснодара, обыкновенной дворнягой без роду и племени, но если приглядеться получше, легко можно было разглядеть в нем богатое наследство предков из которого, также как доктор Франкенштейн слепил из разных частей своего гомункула, был слеплен и наш пес Генри. Была правда у его неказистого, плотно сбитого тела одна отличительная особенность, которую не я, не моя супруга не могли соотнести ни с одной известной нам породой. Это две его задние лапы, которые мы с супругой, когда подробно их разглядели, определи как «необычные». Нижняя их часть напоминала копытца молодого барашка, а верхняя, в районе короткого хвоста была такой причудливой формы, благодаря густо растущей, крупными завитками шерсти, что напоминала со стороны человеческие ягодицы, которые смешно колыхались во время прогулки.
А когда он садился на пол, часто его задние лапы, противоестественно эластично разъезжались в противоположные стороны, вытягиваясь в поперечный гимнастический шпагат. Передние его лапы, в целом, более гармонично вылеплены, кроме разве что правой. Она немного искривлена случившемся когда-то переломом и получилась слегка вывернутой, как стопы Чарли Чаплина, шагающего своей знаменитой походкой.
