Я стал тереть. Я тёр изо всех сил, в некоторых местах даже протирал кожу. Но мне всё равно было очень трудно, потому что курица вдруг словно оживела и начала вертеться у меня в руках, скользить и каждую секунду норовила выскочить. А папа всё не сходил со своей табуретки и всё командовал:
– Крепче три! Ловчее! Держи за крылья! Эх ты! Да ты, я вижу, совсем не умеешь мыть курицу.
Я тогда сказал:
– Пап, ты попробуй сам!
И я протянул ему курицу. Но он не успел её взять, как вдруг она выпрыгнула у меня из рук и ускакала под самый дальний шкафчик. Но папа не растерялся. Он сказал:
– Подай швабру!
И когда я подал, папа стал шваброй выгребать её из-под шкафа. Он сначала оттуда выгреб старую мышеловку, потом моего прошлогоднего оловянного солдатика, и я ужасно обрадовался, ведь я думал, что совсем потерял его, а он тут как тут, мой дорогой.
Потом папа вытащил наконец курицу. Она была вся в пыли. А папа был весь красный. Но он ухватил её за лапку и поволок опять под кран. Он сказал:
– Ну, теперь держись, Синяя птица.
И он довольно чисто её прополоскал и положил в кастрюлю.
В это время пришла мама. Она сказала:
– Что тут у вас за разгром?
А папа вздохнул и сказал:
– Курицу варим.
Мама сказала:
– Давно?
– Только сейчас окунули, – сказал папа.
Мама сняла с кастрюльки крышку.
– Солили? – спросила она.
– Потом, – сказал папа, – когда сварится.
Но мама понюхала кастрюльку.
– Потрошили? – сказала она.
– Потом, – сказал папа, – когда сварится.
Мама вздохнула и вынула курицу из кастрюльки. Она сказала:
– Дениска, принеси мне фартук, пожалуйста. Придётся всё за вас доделывать, горе-повара.
А я побежал в комнату, взял фартук и захватил со стола свою картинку. Я отдал маме фартук и спросил её:
– Ну-ка, что я нарисовал? Угадай, мама!
Мама посмотрела и сказала:
– Швейная машинка? Да?
– Завтра первое сентября, – сказала мама. – И вот наступила осень, и ты пойдёшь уже во второй класс. Ох как летит время!..
– И по этому случаю, – подхватил папа, – мы сейчас «зарежем» арбуз!
И он взял ножик и взрезал арбуз. Когда он резал, был слышен такой полный, приятный, зелёный треск, что у меня прямо спина похолодела от предчувствия, как я буду есть этот арбуз. И я уже раскрыл рот, чтобы вцепиться в розовый арбузный ломоть, но тут дверь распахнулась, и в комнату вошёл Павля. Мы все страшно обрадовались, потому что он давно уже не был у нас и мы по нём соскучились.
– Ого, кто пришёл! – сказал папа. – Сам Павля. Сам Павля-Бородавля.
– Садись с нами, Павлик, арбуз есть, – сказала мама. – Дениска, подвинься.
Я сказал:
– Привет! – и дал ему место рядом с собой.
– Привет! – сказал он и сел.
И мы начали есть и долго ели и молчали. Нам неохота было разговаривать.
А о чём тут разговаривать, когда во рту такая вкуснотища.
И когда Павле дали третий кусок, он сказал:
– Ах, люблю я арбуз! Даже очень. Мне бабушка никогда не даёт его вволю поесть.
– А почему? – спросила мама.
– Она говорит, что после арбуза у меня получается не сон, а сплошная беготня.
– Правда, – сказал папа. – Вот по этому-то мы и едим арбуз с утра пораньше. К вечеру его действие кончается, и можно спокойно спать. Ешь давай, не бойся.
– Я не боюсь, – сказал Павля.
И мы все опять занялись делом и опять долго молчали. И когда мама стала убирать корки, папа сказал:
– А ты чего, Павля, так давно не был у нас?
– Да, – сказал я. – Где ты пропадал? Что ты делал?
И тут Павля напыжился, покраснел, поглядел по сторонам и вдруг небрежно так обронил, словно нехотя:
– Что делал, что делал?.. Английский изучал, вот что делал.
Я прямо опешил. Я сразу понял, что я всё лето зря прочепушил. С ежами возился, в лапту играл, пустяками занимался. А вот Павля, он времени не терял, нет, шалишь, он работал над собой, он повышал свой уровень образования.
Он изучал английский язык и теперь небось сможет переписываться с английскими пионерами и читать английские книжки!
Я сразу почувствовал, что умираю от зависти, а тут ещё мама добавила:
– Вот, Дениска, учись. Это тебе не лапта!
– Молодец, – сказал папа. – Уважаю!
Павля прямо засиял.
– К нам в гости приехал студент, Сева. Так вот он со мной каждый день занимается. Вот уже целых два месяца. Прямо замучил совсем.
– А что, трудный английский язык? – спросил я.
– С ума сойти!.. – вздохнул Павля.
– Ещё бы не трудный, – вмешался папа. – Там у них сам чёрт ногу сломит. Уж очень сложное правописание. Пишется Ливерпуль, а произносится Манчестер.
– Ну да? – сказал я. – Верно, Павля?
– Прямо беда, – сказал Павля. – Я совсем измучился от этих занятий, похудел на двести граммов.
– Так что ж ты не пользуешься своими знаниями, Павлик? – сказала мама. – Ты почему, когда вошёл, не сказал нам по-английски «здрасте»?
– Я «здрасте» ещё не проходил, – сказал Павля.
– Ну вот ты арбуз поел, почему не сказал «спасибо»?
– Я сказал, – сказал Павля.
– Ну да, по-русски-то ты сказал, а по-английски?
– Мы до «спасибо» ещё не дошли, – сказал Павля. – Очень трудное пропо-ви-са-ние.
Тогда я сказал:
– Павля, а научи-ка меня, как по-английски «раз, два, три».
– Я этого ещё не изучил, – сказал Павля.
