А мы пошли в этот домик. В нём было душно и пахло щами. В первой комнате сидели люди. Тут был дяденька с колесом и старушка с мешком. В мешке кто-то дышал – наверно, поросёнок. Ещё была женщина с двумя мальчатами в розовых рубашках и одним грудным. Она его завернула в пелёнки туго-натуго, и он был похож на гусеничку, потому что всё время корчился. Тут же был газетный киоск. Дедушка Валя поставил наш тяжёлый чемодан возле мамы и подошёл к киоску. Я пошёл за ним.
Но киоск не работал.
Там в стекле была бумажка, а на ней надпись печатными буквами:
«Приду через 20».
Я прочёл эту надпись вслух. Дядька, что был с колесом, сказал:
– Смотрите – читает!
И все посмотрели на меня. А я сказал:
– И всего-то шесть лет.
Они все засмеялись. Дедушка Валя, когда смеялся, показывал все свои зубы. Они у него интересные были: один вверху направо, а другой внизу налево. Дедушка долго хохотал. В это время в комнату заглянул какой-то толстый парень. Он сказал:
– Кто на Москву?
– Мы, – сказали все хором и заторопились. – На Москву – это мы!
– За мной! – сказал парень и пошёл.
Все двинулись за ним. Мы прошли длинным коридором на другую сторону дома. Там была открытая дверь. Сквозь неё было видно синее небо. Перед выходом стояли два богатыря – дядьки здоровенные, прямо как борцы в цирке. У одного была чёрная борода, а у другого рыжая. Возле них стояли весы. Когда пришла наша очередь, дедушка Валя крякнул и вскинул тяжёлый чемодан на прилавок. Чемодан взвесили, и мама сказала:
– Далеко до самолёта?
– Метров четыреста, – сказал Рыжий Богатырь.
– А то и все пятьсот, – сказал Чёрный.
– Помогите, пожалуйста, донести чемодан, – сказала мама.
– У нас самообслуживание, – сказал Рыжий.
Дедушка Валя подмигнул маме, закашлялся, взял чемодан, и мы вышли в открытую дверь. Вдалеке стоял какой-то самолётик, похожий на стрекозу, только на журавлиных ногах. Впереди шли все наши знакомые: Колесо, Мешок с поросёнком, Розовые Рубашонки, Гусеничка. И скоро мы пришли к самолёту. Вблизи он показался ещё меньше, чем издали. Все стали в него карабкаться, а мама сказала:
– Ну и ну! Это что – дедушка русской авиации?
– Это всего-навсего внутриобластная авиация, – сказал наш дед Валя. – Конечно, не «ТУ-104»! Ничего не поделаешь. А всё-таки летает! Аэрофлот.
– Да? – спросила мама. – Летает? Это мило! Он всё-таки летает? Ох, напрасно мы не поехали поездом! Что-то я не доверяю этому птеродактилю. Какие-то Средние века…
– Не лайнер, конечно! – сказал дедушка Валя. – Не стану врать. Не лайнер, упаси господь! Куда там!
И он стал прощаться с мамой, а потом со мной. Он несильно кольнул меня своей голубой бородой в щёку, и мне было приятно, что он пахнет махорочкой, и потом мы с мамой полезли в самолёт. Внутри самолёта, вдоль стен, стояли две длинные скамейки. И лётчика было видно, у него не было отдельной кабины, а была только лёгкая дверца, она была раскрыта, и он помахал мне рукой, когда я вошёл в самолёт.
У меня сразу от этого стало лучше настроение, и я уселся и устроился довольно удобно – ноги на чемодан.
Пассажиры сидели друг против друга. Напротив меня сидели Розовые Рубашонки. Лётчик то включал, то выключал мотор.
И по всему было видно, что мы вот-вот взлетим. Я даже стал держаться за скамейку, но в это время к самолёту подъехал грузовик, заваленный какими-то железными чушками. Из грузовика выскочили два человека. Они что-то крикнули лётчику. Откинули у своей машины борт, подъехали к самым дверям нашего лайнера и стали грузить свои железные чушки и болванки прямо в самолёт. Когда грузчик бухнул свою первую железку где-то в хвосте самолёта, лётчик оглянулся и сказал:
– Потише там швыряйте. Пол проломить захотели?
Но грузчик сказал:
– Не бойсь!
Тут его товарищ принёс следующую чушку и опять:
Бряк!
А первый приволок новую:
Шварк!
А тот ещё одну:
Буц!
Потом ещё:
Дзынь!
Лётчик говорит:
– Эй вы там! Вы всё в хвост не валите. А то я перекинусь в воздухе. Задний кувырок через хвост – и будь здоров.
Грузчик сказал:
– Не бойсь!
И снова:
Бамс!
Глянц!
Лётчик говорит:
– Много там ещё?
– Тонны полторы, – ответил грузчик.
Тут наш лётчик прямо вскипел и схватился за голову.
– Вы что? – закричал он. – Ошалели, что ли! Вы понимаете, что я не взлечу? А?!
А грузчик опять:
– Не бойсь!
И снова:
Брумс!
Брамс!
От этих дел в нашем самолёте образовалась какая-то жуткая тишина.
Мама была совершенно белая, а у меня щекотало в животе.
А тут:
Брамс!
Лётчик скинул с себя фуражку и закричал:
– Я вам последний раз говорю: перестаньте таскать! У меня мотор барахлит! Вот, послушайте!
И он включил мотор. Мы услышали сначала ровное: трррррррррррр… А потом ни с того ни с сего: чав-чав-чав-чав…
И сейчас же: хлюп-хлюп-хлюп…
И вдруг: сюп-сюп-сюп… Пии-шш! Пии…
Лётчик говорит:
– Ну? Можно при таком моторе перегру жать машину?
Грузчик отвечает:
– Не бойсь! Это мы по приказу Сергачёва грузим. Сергачёв приказал – мы и грузим.
Тут наш лётчик немножко скис и примолк. Мама стала жёлтая, а старушкин поросёнок вдруг завизжал, как будто понял, что здесь шутки плохи. А грузчики своё:
Трух!
Трах!
Но лётчик всё-таки взбунтовался:
