Это место обнаружили Яно и Като пару лет назад. Как-то раз воскресным вечером Яно страдал от безделья и гонял на плеере одну и ту же композицию в стиле хаус. Почувствовав наконец, что вот-вот окончательно тронется, Яно позвонил Като и уговорил его покататься на автобусе. Они несколько раз пересаживались с маршрута на маршрут и в конце концов оказались на побережье. Молча бредя по берегу, они и наткнулись на этот пляж. Тогда им еще не пришло в голову устраивать здесь свои караоке-выступления, поскольку сам ритуал пока не был придуман. Като нашел среди камней разорванные и окровавленные женские трусы и рассказал об этом Нобуэ.
– Насильник всегда возвращается на место преступления! – объявил Нобуэ, и с тех пор каждую субботу десять недель кряду вся команда в полном составе торчала на пляже в засаде.
После десятой вылазки Яно выразил сомнение в том, что здесь и впрямь произошло изнасилование девственницы:
– В конце концов, трусы могли принадлежать и какой-нибудь пятидесятилетней оба-сан, забывшей купить тампоны.
И тут словно шоры упали с глаз остальных. И правда, глупо на основании одних лишь грязных разорванных трусов надеяться стать свидетелями изнасилования юной, ангельского вида, но отчаянно похотливой нимфетки, которых полно в порнофильмах. С другой стороны, за два с половиной месяца ребята успели привыкнуть к безлюдному пляжу, и тогда Исихара предложил использовать его для представлений, с чем все и согласились.
Раньше счастливчиков, выигравших в «камень-ножницы-бумагу» и получивших право петь, было четверо, но после смерти Сугиоки их число сократилось до трех. Распределение ролей было очень четким, и ему неукоснительно следовали на протяжении всего действа. Исихара на этот раз остался в машине рядом с портативным генератором, который, чтобы не мешал шум, ставили в самый конец салона. От генератора через приоткрытое окно тянулись провода в сторону пляжа. Там уже были присоединены две видеокамеры, одна из которых размещалась на треноге, а с другой сегодня работал Нобуэ, делая «наезды» на лица исполнителей. Технический аппарат состоял из камер «Сони 3 CCD VX1», беспроводных микрофонов «Зеннхайзер SY 3» и колонок «Боуз 501». В машине установили цифровую аудиодеку и простенький микшерский пульт, за которым до самого утра должен был сидеть Исихара.
– Иси-кун, будь добр, пошевеливайся! – кричал затянутый в кожаный наряд Яно. – Хорошо еще, что я выпил, но здесь все равно офигенно холодно!
Трое певцов выстроились лицом к морю и, помахивая пока еще отключенными микрофонами, монотонно бубнили: «Раз, два, три. Проверка». Проблема заключалась в том, что Исихара совсем не дружил с техникой. Еще в школьные годы, когда только-только появились плееры «Уокман», один из его приятелей в шутку засунул оба наушника Исихаре в нос. Поэтому неудивительно, что теперь Исихара никак не мог правильно настроить звук.
– Нам что, до рассвета тебя ждать? – простонал Сугияма.
– Ладно, пойду посмотрю, что там у него, – сказал Нобуэ.
Он установил камеру на треногу и направился в сторону «тойоты».
– Вот бы они собрались все вместе, – пробормотала Сузуки Мидори. На плече у нее покоился гранатомет.
– Один из них сидит в машине. Видимо, звукоинженер, – отозвалась Хенми Мидори, не отрываясь от цейсовского бинокля.
Костюмы выступающих неприятно поразили всех четверых Мидори.
«Значит, вот чего заслуживают японцы после мировой войны? – думала Такеучи Мидори. – Взрослые мужчины одеваются, точно извращенцы, орут, кривляются и поют сами для себя. – От одной мысли ее затошнило. – Здесь воняет тухлятиной, кругом нефтяная пленка и дохлая рыба, а они нарядились, словно балаганные клоуны… Особенно вон тот заморыш в центре. О господи, да на нем же мини-юбка! А этот в кимоно с блестками? Хлещет пиво прямо из двухлитровой канистры и орет во всю глотку – что сказала бы его мать, если бы видела его сейчас?»
Взошла луна, и по поверхности воды побежала голубая дорожка.
Мидори были в теплых лыжных перчатках, чтобы не отморозить пальцы и как следует подготовить гранатомет к выстрелу. Волосы они завязали в пучок, а на голову натянули шерстяные маски. Чтобы уберечься от ночного холода, под плащами на них были черные свитера и рубашки с длинными рукавами. Наряды дополняли черные же штаны и ботинки для пешего туризма. В холодном воздухе от их дыхания возникали легкие белые облачка, и Мидори пришлось низко пригнуться и дышать себе на руки, чтобы не выдать свою позицию.
Из динамиков донесся жужжащий звук и усиленный электроникой голос:
– Хорошо… Хорошо, хорошо.
– Ага, начинается. – Сузуки Мидори стянула перчатки. Затем она, как учил ее Сакагучи, открыла заднюю крышку гранатомета (движения ее были доведены до автоматизма после десятков, если не сотен тренировок), отстегнула ремень и поставила оружие на боевой взвод.
– Не забудь, – прошептала Хенми Мидори, – целиться нужно в треногу рядом с ними. Если граната попадет в кого-нибудь из них, она может не взорваться.
– Знаю, – сквозь зубы процедила Сузуки Мидори, полностью сосредоточившись на цели.
