Вскоре подъехал желтый как яичная клякса автобус. Гомоня и толкаясь, толпа начала загружаться в него, торопясь занять удобные места. Когда я попал в салон остались только кресла сразу за водителем. Они считались самыми отстойными, может из-за таблички, извещавшей, что предназначены места для инвалидов. Видимо никто не хотел подставляться под далеко не дружеские подколы. Меня их расположение вполне устраивало, по крайней мере, хоть основная масса народа была у тебя за спиной, и ты их не видел. Да и потом, я привык к подобным шуткам, выработал, что-то вроде иммунитета, находя их отчасти даже справедливыми. Особенно если учесть, что инвалиды — это люди с ограниченными возможностями. Мои возможности также были ограничены, как физические, так и прочие. А на правду не обижаются. По крайней мере, так принято среди воспитанных людей. Так, что шутите, голуби, шутите. Я сел и уставился в окно, ожидая отъезда. День обещал быть ясным и теплым. Косые лучи утреннего солнца скользили по пыльным стеклам, высвечивая грязные потеки и брызги.
Заурчал мотор, защелкали, входя в замки, ремни безопасности и тут начались сюрпризы. Автобус качнулся, принимая нового пассажира, и сердце у меня пропустило пару ударов. Птица остановилась в проходе, осматриваясь. Я не знал, что она тоже едет. Сина рядом не было, но Тедди, Джет и остальные из его свиты, вольготно расположившись в престижных задних рядах, приветственно засвистели:
— Эй, Птица сюда! Мы тебе место заняли.
В их рюкзаках что-то интригующе позвякивало, а сами они казались возбужденными, словно в предвкушении веселого приключения. Она поморщилась:
— Меня уже сейчас от вас укачивает, — а потом, скользнув по салону взглядом, спросила: — Хьюстон, у тебя свободно? К окну пустишь?
Я только молча кивнул и пересел. Она плюхнулась рядом и проворчала:
— Фу, хоть бы окна помыли.
— О, ты глянь, — услышал я голоса позади нас. — Она с Хьюстоном села. Эй, Птица, а не боишься, что толстого укачает. Вот прикол, потом ведь не отмоешься.
Они громко и радостно заржали.
— Меня не укачивает, — зачем-то тихо сказал я.
— Не парься, Хьюстон, — услышала меня Птица. Немного поерзав, она удобно устроилась в мягком кресле. Достала из кармана своей кожаной, цвета старого шоколада, куртки наушники и откинулась на спинку, довольно улыбаясь. Автобус тронулся, на повороте меня немного занесло, и наши плечи на миг соприкоснулись.
Мегаполис встретил нас дорожными пробками, в которых автобус продвигался вперед короткими рывками, подолгу замирая в ожидании просвета в сплошном потоке машин и принимаясь периодически сигналить. Птица сидела спокойно, изредка бросая на меня быстрые взгляды. Мы немножко поболтали в дороге в основном о школьных делах. Ей почему-то было интересно, какой у меня был прежний класс, насколько дружный и не скучаю ли я по кому-нибудь из тех, с кем пришлось расстаться. Я не скучал. Все, что мне было нужно, Карандаш и студия, остались в моей жизни. А близких друзей я завести не успел, не сложилось как-то. Хотя и врагов у меня там не было. К тому же, тот класс был давно и прочно поделен на кланы, объединенные либо общими интересами, либо общей враждой. Я не вписался ни в один из них.
Когда мы, наконец, вырвались из утомительного дорожного плена, и заколесили по улицам, я зачаровано уставился в окно на поминутно меняющийся городской пейзаж, чувствуя какое-то детское восхищение перед архитектурными изысками новостроек, прорастающих свозь старый город. Башни высоток, симфонии из стекла и бетона, возвышались как вершины Эвереста на фоне пронзительной голубизны неба. Сияли белоснежными уступами этажей, фантастически огромные и прекрасные. Облагороженные фасады домов, причудливый декор витрин многочисленных магазинов, мелькающие вдали скверы, разнообразные памятники, площади, клумбы и газоны, с уже пожухлыми цветочными композициями, притягивали меня как магнит. Хотелось выскочить из душного тряского автобуса, пройтись пешком, неторопливо, внимательно разглядывая все это великолепие. Я так увлекся, что не сразу расслышал вопрос Птицы:
— Ты бывал здесь раньше?
— Что?.. А, да, несколько раз… На экскурсии…
Первым в программе значилось посещение парка с аттракционами. Я не собирался никуда идти, все эти горки, качели, карусели и прочие средства стимуляции адреналина, меня не прельщали. Чтобы без потерь пережить часы, отведенные на «безудержное веселье», я запасся блокнотом, карандашами, рассчитывая пристроиться где-нибудь на лужайке и немного поработать.
Старшие, сопровождавшие нас, видимо, тоже имели свои планы на это время, потому что, раздав выделенные спонсорами контрамарки и оговорив место и время последующей встречи, растворились в пространстве. После их ухода быстро рассосались и остальные члены нашей небольшой группы. На аллее остались только мы с Птицей, да еще Тедди с компанией. Они выжидающе смотрели на Птицу.
— Ты идешь или нет? — нетерпеливо крикнул Тедди.
Птица посмотрела на меня и спросила:
— Хьюстон, ты с нами?