Окружал интернат старый, неухоженный парк, с одной центральной аллеей, и множеством тропинок, проложенных местными любителями прогулок. Я обследовал его на досуге и остался доволен. В нем было достаточно симпатичных уголков, полных своеобразного очарования, готовых сюжетов для работы. Особенно поражал воображение необъятного размера дуб, широко раскинувший над могучим стволом обширную крону. Словно гигантский зонтик возвышался он посреди поляны в глубине парка. На одной из мощных его ветвей висели самодельные качели, просто доска на широких ремнях, похожих на стропы от парашюта. Я решил при случае непременно выбраться сюда, сделать несколько этюдов, пока не начались дожди.
Моим новым соседом, вернее нет, не так. Это я стал новым соседом. А Йойо, так звали хозяина комнаты, и очень скоро я понял почему, был старожил. Мое вторжение на свою территорию, он приветствовал бодрым: «Йоу, кто к нам пришел, юный принц Бемби!» Я невольно фыркнул, так меня еще никто не называл. А он добавил: «Только тебя нам здесь и не хватало.» Я настороженно уставился на лохматого парня в черной футболке с очень дорогой, я видел такую в музыкальном салоне, концертной гитарой в цепких руках, ожидая еще одной ехидной реплики. Но он внезапно приветливо улыбнулся и протянул мне ладонь. Я пожал ее и как-то сразу успокоился. Только подумал, что сосед, очевидно, еще тот весельчак, но вряд ли у меня будут с ним с проблемы.
Худой и прыткий как кузнечик, если только есть на свете кузнечики с ржаво-рыжими волосами, зелеными глазами эльфа-безобразника и оттопыренными ушами, Йойо производил впечатление существа не от мира сего. Погруженный в одному ему ведомые эмпиреи, он все свободное время бренчал на гитаре, выдавая порой совершенно фантастические по виртуозности пассажи, а иногда мог часами долбить пару незамысловатых аккордов. При этом я не видел, чтобы он пользовался самоучителем или нотами. Казалось, он просто родился с гитарой в руках в семье таких же сумасшедших музыкантов. Про себя Йойо рассказывал всякие невероятные истории, отделить в которых правду от лжи было так же невозможно, как вновь извлечь яйца из теста. Однако, слушать его можно было бесконечно, не уставая удивляться неистощимой фантазии.
Над кроватью у Йойо висел довольно своеобразный предмет, основной целью которого, как я понял, было поражать воображение, а возможно даже ввергать в трепет посетителей комнаты. Это был гипсовый слепок с торса, от шеи до середины бедра, вид со спины. Причем на месте пятой точки зиял проем. Надо сказать, особенно в сумерках вид у этого артефакта был действительно жутковатый. Вот только я уже видел такие, поэтому равнодушно скользнул по нему взглядом, улыбнувшись про себя. Мне кажется, Йойо был разочарован. Тем не менее, этот слепок оживил в памяти воспоминания о нескольких месяцах, проведенных в одном санатории. Мне было тогда лет десять. Мы называли эти штуки гипсовые кроватки. В них спали те, у кого были проблемы с позвоночником. Я наблюдал однажды, как их делали: обильно смазав вазелином плечи, спину и прочие необходимые участки, лежащей на высокой кушетке жертвы, два санитара быстро и аккуратно шлепали прямо на покрытую мурашками кожу, широкие куски полотна, пропитанные гипсовым раствором. Закованный в этот своеобразный панцирь пленник какое-то время неподвижно, подобно черепахе, лежал и ждал, когда схватится и затвердеет гипс, после чего его освобождали, и он летел в душ отмываться. Готовую, окончательно просохшую, сияющую свежей белизной и слегка пачкавшую руки, «кроватку» выдавали владельцу спустя пару дней. Чтобы спать в ней было мягче, в область лопаток подкладывали сложенное в несколько раз тонкое казенное полотенце, а сверху стелили простынку. Лежать в них полагалось строго на спине, за этим следили во время нечастых ночных проверок, но наши все равно умудрялся устроиться в более комфортных позах, на животе и даже на боку. Трудно сказать была ли от них реальная польза для осанки, но с этими штуками было здорово устраивать всякие розыгрыши и пугать девчонок из соседнего корпуса, что мы и делали с большим удовольствием.