— Все парень хватит, найдешь куда деть. Хоть глаза мне здесь мозолить не будет. Выкинуть не могу, рука не поднимается. Эта вещица знаешь, как ко мне попала. Целая история. Сказать откровенно, я ее на барахолке взял, у одного деда. Шел как-то мимо, искал на байк кое-что. А тут он сидит, у всех там всякая дребедень кучами навалена, а у него пусто. Мне интересно стало, чем, спрашиваю, торгуешь, отец. Ему понравилось, что я его с уважением, отцом назвал. А вот говорит, гляди, и достает из кармана пакетик бумажный, развернул и мне показывает. И цену совсем пустяк запросил. Сказал, что сын его делал, когда на ювелира учился. А теперь и сына нет, и самому пора в путь собираться. Не хочу, говорит, чтобы дорогая мне вещь просто так пропала, лучше пока живой сам ее в добрые руки пристрою. Может, и врал, не знаю. А так ничего, дедок, приличный был с виду.
И он вложил мне в руку совсем крохотный брелок — серебряная птичка с острыми крылышками несла в лапках тонкий серп месяца, усыпанный мелкими стеклянными камешками. Вещь была не новая, серебро покрылось патиной, а камешки были чуть тускловаты. Но именно это, как мне показалось и придавало вещице совершенно невероятное очарование, выдавая настоящий раритет.
— Ох ты, красота какая! — восхитился я, любуясь тонкой работой неизвестного мастера. — Нет, вы что, я не могу это взять. Это же наверняка вещь дорогая. Вдруг, она на самом деле много денег стоит. Вы ее специалисту покажите.
— Думаешь, я совсем дурачок, да? — обиделся Си-Джей. — Показывал уже, не стоит она много денег. В музей отнести посоветовали. Ага, есть у меня время по музеям шляться. Все, малец, закрыли тему.
Он явно потерял ко мне интерес, с нетерпением поглядывая на телефон. Правда, на прощание сказал:
— Адресок запиши. Какой-какой? Качалки, ты ж хотел! Потом еще спасибо скажешь.
Я отказался и он, махнув рукой, принялся названивать кому-то, видимо своей красавице.
Начал накрапывать дождь, который скоро разошелся и заморосил частыми мелкими каплями. Он был тоскливый и нудный. Таким же унылым и серым было мое настроение. Прошло уже не меньше двух часов как я покинул, набитую мониторами каморку Си-Джея и распрощавшись с ним отправился на городскую площадь, которая хоть и носила официальное название Центральной, была более известна как Пожарная, от стоявшей на самом ее краю старой пожарной башни — местной достопримечательности. Башня была приземистая и основательная, каменная призма, обветшавшую смотровую площадку которой венчала четырехскатная черепичная крыша. Воздвигли ее в ту пору, когда окрестные домишки были еще низкорослыми и хорошо обозревались с высоты каланчи. Теперь же она едва могла претендовать на звание самого высокого здания в городе, а роль городского стража уже давно перешла к диспетчерам местной пожарной части. Тем не менее башня была очень популярна в народе и на ее фоне частенько устраивали фотосессии любители ретростиля, она служила отличной декорацией для романтических встреч, а под крышей ворковали голуби, придавая этим встречам особый колорит. Я в нетерпении поглядывал на часы. Птицы все не было. В глубине души я уже отчетливо, с холодной ясностью понимал, что она не придет, но почему-то не мог уйти. Все ждал, спрятавшись от водяных струй в широком дверном проеме башни. Здесь вовсю гуляли сквозняки, но хоть не лило на макушку. Впрочем, я и так основательно промок. Стало темнеть, и я нехотя двинулся обратно в интернат. По дороге все же решил забежать в библиотеку, глянуть, может Птица еще там, зачиталась или дождь пережидает. Хотя и не верил в это. Конечно, ее там не было. Я обошел все залы, но безрезультатно. Надо было возвращаться. Я шел, прибавляя шаг, пытаясь нагнать упущенное время, припустил вслед за ускользающими минутами как отставший пассажир за набирающим ход поездом. Мне вдруг захотелось побыстрее попасть домой, чтобы обсохнуть и согреться, стряхнуть напряжение и усталость. По дороге непроизвольно вертел головой вглядываясь в спешащих по своим делам прохожих. Высматривал зачем-то Птицу, понимал, что бесполезно, что она скорее всего уже сидит в своей комнате, пьет с Елкой чай или читает, и думать забыла о том, что ее до сих пор может кто-то ждать. Но все равно натыкаясь взглядом на неясные в дождливых сумерках похожие на нее силуэты, напрягал зрение, всматриваясь в размытые очертания, чтобы в следующую минуту испытать легкий укол разочарования.
В плотной синей мгле осеннего вечера интернатские окна заманчиво светились золотыми огнями, моросящий дождь делал их зыбкими и призрачными. Наш «дом с привидениями» выглядел на редкость живописно и при наличии воображения даже жутковато. Так что пока я шел по центральной аллее через влажно шелестевший темный парк в голове теснились образы из разных виденных мной фильмов ужасов, не хватало только заунывного воя хищников или зловещего уханья сов. Это немного щекотало нервы.
