После череды оттепелей начались снегопады. Иногда сутками с неба, сплошь обложенного рыхлыми серыми тучами, сыпались на землю густые тяжелые хлопья, как перья из разорванной перины. Так что по утрам, тем, кто раньше всех отправлялся на занятия, приходилось каждый раз заново протаптывать узкие дорожки к выходу из интернатского парка, за пределами которого уже бойко орудовали маленькие шустрые снегоуборочные трактора. Подсвеченные неярко горевшими в туманном воздухе фарами, они двигались по заснеженным тротуарам словно привидения, почти бесшумно. Вынырнув из пелены снегопада, внезапно возникали у тебя на пути, вынуждая шарахаться в заваленную снегом обочину. Когда было необходимо, роль таких тракторов на территории нашего парка выполняли старшие воспитанники. Я смог оценить все прелести этой работы в один из дней, убирая широкой лопатой снег, освобождая от завалов подъездные пути к задней двери интернатской кухни, куда несколько раз в неделю доставлял продукты небольшой грузовой фургончик. Меня попросил директор, поймав за рукав в коридоре. Он пытался впарить в помощь Тедди, болтавшегося неподалеку. Но, не тут-то было! Возмущенно сверкая очками, он принялся, по своему обыкновению, долго и нудно объяснять, почему не может принять участие в общественно-полезных работах. Приплел сюда огромный объем школьных заданий, ждущих его неотложного внимания, недавний насморк, в конец ослабивший его и без того небезупречное здоровье и даже Конвенцию по защите прав женщин и детей, попавших в сложную жизненную ситуацию. А затем перешел к вопросу правомочности привлечения несовершеннолетних воспитанников к исполнению должностных обязанностей дворника, без соответствующей материальной компенсации, пока директор, побагровев и не утратив значительную долю своей невозмутимости, не отправил его восвояси. По-моему, едва удержавшись, чтобы не дать напоследок хорошего пинка. Тедди и святого ввел бы в искушение. А потом, переведя дух и пробормотав, «каков подлец», свирепо взглянул на меня, и рявкнул: «Ты тоже с «Декларацией о защите прав засранцев» (наверное, он все же хотел сказать детей) в обнимку спишь?» В принципе, я вообще забыл, когда нормально спал, и в обозримом будущем такого не предвиделось. Поэтому, едва сдерживая рвущийся наружу смех, просто отрицательно помотал головой. «Тогда, бегом марш!» — скомандовал он, отдуваясь и вновь напуская на себя невозмутимый вид. Я откозырял ему в широкую, обтянутую синим лоснящимся пиджаком, спину и отправился отбывать трудовую повинность. Впрочем, повинностью эта работа, как и любой другой физический труд, была только в представлении Тедди. Мне, напротив, казалось, что размяться на свежем воздухе, прорываясь, подобно воину порядка, с лопатой наперевес сквозь хаос, наметенных ночной вьюгой, сугробов, скорее удовольствие.
Когда большая часть работы была сделана, я, разогревшись, принялся, на волне энтузиазма, с маниакальным упорством одержимого перфекционизмом невротика, подчищать дорогу, предвкушая удивление, частенько буксовавшего здесь на своей тарантайке, водителя при виде аэродромно ровных подъездных путей с четкой линией возведенных мной из снеговой массы бордюров, за пределами которых расстилалась снежная целина, с заметенной по самую макушку молодой древесной порослью и протоптанными кое-где между кустами узкими козьими тропками, неизвестно куда ведущими.
Я уже заканчивал, когда в спину мне влепился, тут же рассыпавшись, увесистый снежок. Резко обернувшись, успел заметить метнувшуюся за старую липу тень. Начало смеркаться, и в густых синих сумерках было не так просто высмотреть противника. Воткнув в сугроб лопату, я, не мешкая, послал ответный снаряд, дав понять супостату, что мне известно его укрытие. Он не заставил себя долго ждать. Однако на этот раз я был наготове и легко увернулся. Из-за дерева показалась на несколько секунд знакомая белая шапочка с большим пушистым помпоном. Это была Птица. Ну что ж война, так война!
— Сдавайся, — крикнул я ей, когда интенсивность обстрела стала спадать и, как мне показалось, я несколько раз успел попасть в цель.
— Сам сдавайся, мазила, — задорно крикнула она, звонко засмеявшись.
Била она довольно метко, а укрыться мне кроме как за лопатой было негде. Совсем стемнело, но показавшаяся из-за редких облаков луна, осветила нас, так что стали отчетливо видны все детали окружающей обстановки. В отличие от меня, Птица за деревом была почти неуязвима, и мне очень редко удавалось задеть ее, когда она, чуть высунувшись из-за липы, быстрыми, точными движениями руки закидывала меня снежными снарядами, сопровождая каждое попадание радостными возгласами и смехом. Ах, так, ну ладно! Сама напросилась! Есть и на таких управа — военная хитрость. Я перестал уворачиваться, и, едва успел закрыть глаза, как очередной снежок впечатался мне прямо в лоб. Пошатнувшись, рухнул, как подкошенный, в сугроб, раскинув руки и не шевелясь.
— Эй, ты что? — тут же раздался ее взволнованный голос, — Хьюстон!
