— Если бы за Джералда вышли вы, вас ожидала бы такая же жизнь.
Захваченная врасплох, она язвительно ответила:
— Если бы за Джералда вышла я, он бы остался жить на юге!
— Здесь у него ферма, хозяйство. Он с детства разводил овец. Думаю, вам не удалось бы долго удерживать его вдали от родины.
— Но ведь я и не была влюблена в него, верно? — заметила Джанет Аштон.
— Не знаю.
Она круто развернулась к нему, глубоко вздохнула, как будто собиралась возразить, но вовремя опомнилась.
— Почему вы живете в Карлайле, раз так ненавидите север? — как бы между прочим спросил Ратлидж.
— Я уже вам говорила. Из-за Грейс. Я боялась за нее и специально приехала сюда, чтобы быть поближе к ней. Уверяю вас, никакая другая причина не заставила бы меня переселиться на север!
— Мне кажется, — сказал Ратлидж, — если речь зашла о предпочтениях… Местные жители наверняка вздохнули бы с облегчением, если бы в убийстве вашей сестры и ее семьи обвинили вас, а не Пола Элкотта. По их мнению, пусть лучше отсюда увезут вас. Тогда их жизнь вернется на круги своя. Вполне хорошее окончание.
— Вы поэтому не говорите инспектору Грили, кого подозреваете?
— Я пока не знаю, кого подозревать, — искренне ответил Ратлидж.
— Ну да, наверное. Вам больше нравится сидеть здесь, в теплой кухне, и слушать сладкие речи Элизабет Фрейзер!
Рассердившись, Ратлидж встал и сказал:
— Вы не имеете права.
— Погибла моя сестра. А также племянница и племянник. И что же вы сделали с тех пор, как приехали сюда? Ничего! — Джанет Аштон тоже рассердилась. — Их убил вовсе не несчастный Джош, о чем вам известно так же хорошо, как и мне! Но вы не арестовали убийцу. Если арестуете, вам придется уехать из Эрскдейла, ваша работа здесь будет закончена. Поэтому Пол Элкотт гуляет на свободе… пока. Чего вы боитесь? Почему не верите своему чутью? Что с вами случилось? Последствия войны? Вы были ранены? Поэтому сомневаетесь в себе?
Видя, что он не отвечает, она продолжала:
— Моя сестра Грейс была очень похожа на Элизабет Фрейзер. Подумайте хотя бы о ней! Или о девочке, у которой впереди была целая жизнь! Хейзел было всего семь лет!
Ратлиджу удалось взять себя в руки.
— Револьвер был только у вас, — сказал он. — Другого мы пока не нашли. Я не могу доказать, что у Джоша Робинсона была возможность раздобыть орудие убийства. Если в доме имелось огнестрельное оружие, значит, вы лжете, когда уверяете, будто примчались сюда в метель, чтобы привезти свой револьвер сестре. То же самое относится и к Полу Элкотту. Если он убийца, где орудие?
— Валяется где-нибудь в снегу. Вы никогда его не найдете — на что и рассчитывал убийца. Если будете и дальше искать револьвер, просидите здесь до весны. Или даже до лета! — Джанет Аштон покачала головой. — Джош погиб. Все мои близкие погибли. Ночью я закрываю глаза и слышу, как они кричат, зовут меня. Я хочу, чтобы кто-то заплатил за их боль и мое горе. Я хочу, чтобы кто-то помнил, что они отомщены!
— Правосудие — не месть, — возразил Ратлидж.
Она посмотрела ему в глаза:
— Для меня это одно и то же!
Мисс Фрейзер сидела за столом и, баюкая раненую руку, говорила миссис Камминс, как и что готовить. Когда Ратлидж принес последнее ведерко с углем, она улыбнулась ему и предупредила, что ужин будет позже.
— Не важно.
В кухню просунул голову Генри Камминс:
— Мистер Ратлидж, я хотел бы поговорить с вами.
Ратлидж отнес уголь в гостиную. Камминс стоял, не двигаясь, у холодного камина. Ратлидж закрыл дверь. Он видел, что хозяину гостиницы не по себе, вид у него был отрешенный, как будто он очутился в собственной гостиной впервые.
— Я слышал, вы послали запрос в Лондон. Интересуетесь людьми, живущими в Эрскдейле.
Однако, как быстро здесь распространяются слухи! Проклятый Уорд!
— Да, совершенно верно. — Ратлидж отряхнул руки. — В таком запросе нет ничего необычного. Более того, во время следствия приходится выполнять некоторые рутинные действия. Учтите, если констебль сообщил вам, о ком идет речь, он нарушил должностные инструкции!
— А может быть, у кого-то из местных жителей есть тайны, которые не… не имеют никакого отношения к убийству.
— Мне судить, что имеет отношение к убийству, а что не имеет, — ответил Ратлидж.
— Как вы поступите с полученными сведениями? Сделаете их достоянием гласности? Сообщите инспектору Грили или еще кому-нибудь?
Ратлидж насторожился:
— Камминс, объясните, что именно вас тревожит?
— Нет-нет, меня ничто не тревожит. Просто любопытно.
Хэмиш сказал: «Он бы не спрашивал, если бы его это не касалось».
— Что ж, — Камминс натужно улыбнулся, — ужин наверняка задержится. Уж извините.
— Вам не нужно извиняться.
— Из меня на кухне помощник небольшой. И дело не в том, что… — Он осекся. — Пойду посмотрю, что смогу сделать. Спасибо, что принесли уголь — отныне я сам им займусь.
И он ушел, не закрыв за собой дверь. Сквозняк чуть не задул огонек в лампе, стоявшей на столе. По стенам заплясали тени.
Ратлидж произнес вслух, обращаясь не только к Хэмишу, но и к теням:
— Интересно, насколько хорошо он знал Элкоттов…
