– Ты должен идти. Я не могу помочь тебе сейчас. Я помогу, это еще случится – я так вижу, и достаточно четко. Но не здесь. Не в этот раз. Это чересчур. Если Черный Парус пришел вот так, значит, надвигается шторм – и это все, что мы можем сделать, чтобы его переждать. Я не могу поступить иначе, как чайка не может лететь навстречу урагану.
Позади него одна из фигур, завернутых в погребальные одежды, бесшумно двинулась вверх по тропинке и приблизилась. Хьил то ли заметил, куда смотрит Рингил, то ли почувствовал движение на каком-то ином уровне. Он бросил взгляд назад, потом снова повернулся к Рингилу, взял его руку в свои и поднес к губам.
– Ты вернешься. У нас еще будет время. Я научу тебя
– Я знаю.
За спиной Хьила уже высился завернутый в саван труп. Ветер подхватил его обмотки, и тканевые язычки затрепетали. Рингилу показалось, что где-то глубоко в зазоре между бинтами на лице блестят как слюда глаза, но, наверное, ошибся. На месте предполагаемого рта была натянута единственная, тугая и широкая полоса марли, и за ней что-то мелькнуло, когда существо заговорило:
– Это надолго?
Невозможно объяснить, как звучит этот голос. Он рассекает ветер, словно мощный удар клинка, но богат на скрытые нотки, из которых верхняя – изумление, однако усталое терпение тоже можно расслышать. Впрочем, Рингил знает, что его воспоминания об этой выдающейся особенности растают, как тает прямо сейчас образ Твари-на-Перекрестке, уже потускневший, будто сон. Ему останется лишь неприятное ощущение отсутствия каких-то важных деталей.
– Мы закончили, – сказал он коротко, высвобождая руку из хватки Хьила. – Можем отправляться.
– Гил, я буду тебя ждать.
– Хорошо.
Он смотрит в сторону – туда, где ветер тревожит воды фьорда. Ему пришлось сдержать всплеск необоснованной зависти: то, что для него уже превратилось в мертвую память, Хьилу еще только предстоит пережить.
Существо в погребальных одеждах дипломатично кашляет.
– Нам нужно поймать прилив.
Рингил кивнул, все еще глядя на воду.
– Тогда веди меня к моей койке.
Он по-прежнему не знает, что такое «прилив», но понимает: это предвещает перемены.
Но пока перемен достаточно.
В лодке, наблюдая, как фигуры в саванах молча орудуют веслами, он почувствовал, как все начинается: подкрадываются Задворки, или Серые Края Ситлоу, как их ни назови, просачиваются, точно холодная болотная вода, смывают прочь все постоянное, все, что можно поведать, как историю, и приносят взамен бесконечную ширь нерассказанных вероятностей, которые бегают туда-сюда, как пауки, молят о внимании, о возможности хоть на миг воплотиться в жизнь на самом краю его поля зрения. Он повернулся и снова бросил взгляд на берег, где стоит Хьил – или нет, там пусто – на старом дощатом причале.
Он видит кое-кого другого.
Три фигуры: одна изящная, одна широкая и массивная, одна долговязая. Они серые и мерцающие, как и Хьил, но если князь-в-изгнании, тускнея, по-прежнему стоит неподвижно и прямо, эти мечутся туда-сюда, будто пытаясь сорваться с привязи.
«Хладные легионы окружают тебя…»
Небо над головой меняется, что-то в нем закипает – похоже на шторм, но зловеще бесшумный. Гребцы не обращают внимания, их капитан ни о чем не предупреждает – Рингил удержал еще на миг холодную и жесткую определенность мира, которую ощутил, проснувшись, а потом отпустил. И вот она исчезает, как рыба в воде. Он смотрит вверх и чувствует, что мир качается.
«Хладные легионы…»
На причале, будто по сигналу, три беспокойные фигуры, похожие на бесцветные огоньки свечей, внезапно срываются с места и бегут по воде, словно тени облаков, что проносятся над головой. Рингил в оцепенении наблюдает, как они догоняют лодку, приближаются к корме, скользят на борт и туго обворачиваются вокруг него – это похоже на погружение в ледяную воду.
И вот они исчезают.
Каравелла с черной оснасткой вырастает рядом с лодкой, на ее борту висит веревочная лестница. Весь корабль дрожит, будто и он раньше был во что-то плотно завернут, но обертка истерлась и теперь ее обрывки трепещут на крепчающем ветру.
Рингил встает и в последний раз оглядывается на пустой причал. Затем хватается за ступеньку и поднимается по провисающей, влажной веревочной лестнице, чтобы посмотреть, что ждет его наверху.
Как ни странно, единственным, что Эгар чувствовал сейчас, было ледяное спокойствие.
Будто все вокруг него – покрытый трещинами и рассыпающийся остов храма в ночи, безлюдная и пыльная пустота этого места – было лишь маской, и теперь ее осененный мраком владелец поднял руку, сорвал личину и свирепо ухмыльнулся посреди тьмы.
Этот двенда словно ждал, что все в конце концов случится именно так.
Существо медленно спускалось по лестнице над ними, за балюстрадой сверкало и двигалось синее пламя, в сердце которого угадывалась темная фигура. Казалось, оно поет.
За спиной Эгара сдавленно выругался Харат.
Сам Эгар не сводил глаз с синего сверкания. Он отпустил руку рабыни, избавился от нее одним резким движением. Прикинул направление атаки.
«Не ошибись, Драконья Погибель».
