Поэтому они проехали через ворота Черных Парусов в сумерках, затерявшись в толпе прибывших на кораблях, чьи владельцы не имели разрешения входить в главную гавань и были вынуждены причалить в полутора милях от городских стен. Вспомогательная гавань выглядела убого: вереница причалов, тянущихся от немощеного берега в сторону глубоководья, да множество хлипких деревянных лачуг вдоль грунтовой дороги в город. Таверна, бордель и лавка судового поставщика – больше взглянуть не на что, а Городская стража демонстративно отказывалась здесь кого бы то ни было защищать. Имея это в виду, большинство капитанов нанимали дешевых охранников, чтобы не давать в обиду свои суда на якоре и сопровождать пассажиров и груз в город и обратно. Видавшие виды головорезы и испытанная в деле сталь, которую они несли, были обычным зрелищем на дороге Черных Парусов, так что Эрил и Рингил не слишком там выделялись. Оба выглядели грязными и неряшливыми после странствий; Рингил спрятал черный парчовый плащ, сменив его на дешевую шерстяную накидку из лавки. Еще он туго обвязал ножны Друга Воронов разрезанной на ленты попоной; навершие, рукоять и гарду измазал сажей и пеплом от костра. Теперь никто не смог бы сказать, что это за оружие. Лицо он тоже испачкал в саже, чтобы замаскировать шрам и лихорадочную бледность, которую востроглазый часовой мог принять за симптом чумы.
«Судя по тому, как я себя чувствую, это вполне может быть сраная чума».
«Хорош ныть, герой».
Он стиснул зубы, чтобы сдержать дрожь, и понадеялся, что его пустой и лихорадочный взгляд сойдет за обычную профессиональную отрешенность человека, избравшего ремеслом насилие.
Он зря волновался. Караульный наряд у ворот, скучая и зевая, удостоил их с Эрилом лишь беглым взглядом, пока капитан брал пошлину и клал в карман. Их даже не попросили спешиться. Скрещенные пики поднялись, и капитан взмахом руки велел проезжать.
Стоило миновать ворота, как на дорогу выскочили зазывалы – большей частью мальчишки не старше десяти лет.
– Комнаты, господа, комнаты. Прекрасный вид на океан.
– Конюшни имперского уровня, обученные в империи конюхи…
– Прекрасные вина, господа, и подают их прекрасные женщины. У них немалый опыт в обращении с горлышком бутылки, вы же понимаете, о чем я?
Рингил, понукая лошадь, поравнялся с Эрилом.
– Найди что-нибудь поближе к гавани, – пробормотал он. – Но не так близко, чтобы нам пришлось ее нюхать. С видом на причалы – я хочу знать, что там пришвартовано.
Эрил кивнул.
– Будет сделано.
– Потом встретимся на главной площади. Контора охотников за головами, под южной колоннадой.
– Хорошо. – Эрил пригляделся к нему. – Ты в порядке?
– Нет, – дрожащим голосом ответил Рингил. – Но прямо сейчас ни хрена не поделаешь. Увидимся там.
Он направил лошадь в сторону от главной улицы, на один из более крутых и менее оживленных переулков, которые вели прямо в центр Хинериона. Лошади это не очень понравилось, но Рингил, пока они спускались, гладил ее по шее и успокаивал, как мог, пусть даже все это время по его телу то и дело пробегали сильные судороги, рождаясь где-то за грудиной и уходя вдоль конечностей.
– Мы с тобой вдвоем, девочка, – бормотал он. – Мы с тобой вдвоем.
Внизу, у южной колоннады, он подавил дрожь с усилием, будто отложил непонравившуюся книгу, и спешился у коновязи конторы охотников за головами. Привязал там лошадь, дал монетку ошивавшемуся неподалеку мальчишке, чтобы присмотрел, и вошел под сень крыши, которую поддерживала колоннада. Двери конторы были широко распахнуты; желтоватый свет фонарей лился на мостовую, и повсюду стояли или сидели мужчины в поношенной одежде числом около дюжины. Их профессия заявляла о себе блеском дешевой зазубренной стали: вот топор, закрепленный на широкой спине, выглядывает из-за плеча; вот меч, чей владелец вместо ножен прицепил к поясу веревочную петлю; вот пара мерзких парашальских ножей, а вот и маджакское копье-посох – с десяти шагов видно, поддельное.
В целом, мужчины были под стать оружию: грязные, покрытые шрамами и битые жизнью.
«Ну… только не думай, что сам сейчас выглядишь блистательно, Гил».
Собравшаяся компания, похоже, пришла к тому же выводу. Они взглянули на него без любопытства, когда он вышел на свет, признали за своего и вернулись к разговорам вполголоса и играм в кости, занимавшим их ранее. Один седой и бородатый пожилой воин дернул в его сторону подбородком, что вполне могло означать дружелюбие.
Рингил ответил таким же кивком и заговорил по-наомски, но с сильным ихельтетским акцентом:
– А многолюдно тут сегодня. Что-то приключилось?
– Ты не слышал? – Бледный мечник с повязкой на глазу отвлекся от маленького спора, который вел с владельцем фальшивого маджакского копья. – Этим утром какие-то подонки с большой дороги расправились с большим караваном рабов. Менее чем в десяти милях от городских стен. Средь бела дня, блядь. Освободили около пятисот рабов и поубивали нахуй остальных. Где же ты пропадал, приятель? Весь долбаный город гудит от таких новостей.
Рингил взмахнул рукой.
