Это был мастерски исполненный трюк. Напряжение испарилось, на лицах охотников за головами появились улыбки. В полумраке таверны раздался гогот.
– О, боль изгнания… – насмешливо и не очень тихо произнес кто-то.
Одурманенный лихорадкой Рингил бросил гневный взгляд на говорившего, а потом сообразил, что насмешка адресована не ему. Он успел заметить суету за одним из столов; сидящие там отвернулись или попрятали лица за кубками. Рингил посмотрел на Венжа, чье лицо выражало готовность к бунту. Наемник с топором пару секунд глядел ему прямо в глаза, а потом фыркнул и повернулся к Клитрену.
– Мы здесь закончили? Можем убраться из этой дыры прямо сейчас?
Клитрен пожал плечами.
– Конечно. Мы получили то, за чем пришли, верно? Увидимся утром, Шеншенат. Пестрые ворота, не забыл?
Рингил кивнул.
– Я буду там на рассвете.
Охотники за головами ушли, исполненные мрачной уверенности и не сказав больше ни слова. Посетители таверны проводили их боязливыми взглядами, такие же молчаливые. Они протолкались к выходу через толпу клиентов, распахнули главную дверь так, что она врезалась в стену, и многим пришлось, ныряя под притолоку, придерживать оружие на спине, чтобы не задеть ее.
Рингил и Эрил смотрели, как они уходят.
– А у тебя талант заводить друзей, верно? – с каменным лицом спросил головорез из Болотного братства.
Рингил бросил на него кислый взгляд. Дверь захлопнулась за последней широкоплечей спиной, и в зале тут и там опять пошли разговоры, словно прорастающие на поле сорняки.
– Итак, – сказал Эрил. – В гавань?
– В гавань.
Шкипер «Милости Королевы болот» налил им рома из потертой кожаной фляги, всячески демонстрируя, что рад знакомству. Но актер из него был никудышный.
– Конечно, любой из Братства цветка в трудную минуту может рассчитывать на помощь…
Он неопределенно взмахнул рукой, будто рассчитывая, что какая-то деталь обстановки каюты, где они сидели, станет подтверждением его верности знамени с изображением болотной маргаритки, под которым ходило судно. Машинально проследив взглядом за этим жестом, Рингил ничего подходящего не обнаружил. Каюта была довольно убогая, тесная и пахнущая гнилью – как и весь корабль или, по крайней мере, та его часть, какую они успели увидеть.
– Хорошо, – резко ответил Эрил. Он осушил стопку и поставил обратно на стол. – Рад слышать. Нам потребуется каюта на время всего путешествия, как можно дальше от любопытных глаз. Выходим на рассвете.
Шкипер моргнул.
– На рассвете?..
– Да. Ты сказал, груз уже в трюме.
– Груз-то в трюме. – Шкипер с явным трудом вновь напустил на себя капитанский вид. – Но мне нужно подумать и о других пассажирах.
Эрил подался вперед.
– Хочешь сказать, для нас нет каюты?
– Нет-нет, брат, все совсем не так. На борту «Королевы» четыре каюты, и для меня большая честь разместить вас в… э-э-э…
– В двух из них, – подсказал Рингил.
Шкипер сглотнул.
– Да. В двух. Но все равно еще одна занята, э-э-э, знатной дамой, которая собирается присоединиться к нам не раньше позднего утра.
Эрил встрепенулся.
– Знатная дама, говоришь?
Они с Рингилом переглянулись. Рингил пожал плечами, понюхал свою порцию рома и осторожно вернул стопку на стол, не притронувшись к выпивке.
– Я разберусь, – сказал он.
Чуть позже, медленно шагая прочь из гавани с парой матросов покрепче, которым предстояло сыграть роль носильщиков, Рингил пожалел, что не последовал примеру Эрила и отказался от угощения. Пусть спиртное и было неважнецкое, оно бы обожгло горло и живот и, вероятно, помогло бы ему закрепиться на этой мощеной улице и в окружающей реальности. А еще – избавиться от тошнотворного ощущения, что мир просачивается сквозь пальцы. Так или иначе, теперь ему приходилось справляться с навязчивым предчувствием, будто ночной Хинерион вот-вот съежится и исчезнет, как аляповатый задник для пьески-моралите, который швырнули в костер в конце сезона; и когда это случится, он останется дрейфовать в одиночестве посреди удушливой серой пустоты, откуда нет пути назад.
«Это лихорадка, – терпеливо сказал он себе. – Можно подумать, заболел в первый раз. Пару дней, немного морского воздуха, чтобы прочистить голову, и будешь опять сообразителен и сногсшибателен, как портовая шлюха на крине».
Кринзанц… Рука машинально потянулась к карману, где был припрятан наркотик.
«А это идея».
Впрочем, нет. Он завел с самим собой долгий и нудный спор о том, стоит ли использовать часть стремительно уменьшающегося запаса, чтобы побороть заразу, подхваченную от чихнувшего мальчишки-раба. В конечном итоге жесточайшая бережливость возобладала. У него остался последний кусочек крина размером с большой палец, и кто знает, когда удастся купить еще. Следуя вдоль берега при попутном ветре, «Милость Королевы болот» может добраться до Балдарана через пару дней, но Балдаран – городок странный, там полным-полно ухоженных храмов и благочестивых козлов-магистратов. Когда Рингил был там в последний раз, «вредоносные вещества» оказались запрещены во имя поддержания общественного порядка.
