Твердая пшеница гораздо сильней отличается от обыденных мягких («вульгаре»), чем принято думать. От Ромула до наших дней она оставалась яровой, превосходящей мягкую в белке, уступающей той в урожайности, — это наследственно закреплено. У твердой хромосом 28, у «вульгаре» — 42. Даже Т. Д. Лысенко, веривший в способность овса превращаться в овсюг, рябины — в осину, останавливался перед наследственной прочностью твердой и прямо предупредил Кириченко, что в переделку «дурума» он не верит, — а это значило многое. Твердая идет на макароны, это известно широко, но не все знают, что кавказцы, большие любители вкусного хлеба, именно из муки твердых пшениц пекли чурек, лаваш, пури. Да и Украина охотно подмешивала «арнаутку», «гарновку», «черноуску» в помольные смеси для ароматных своих паляниц.
Переход на озимые, более гарантированные в сборках, вытеснил твердые пшеницы с южных полей: шесть-семь, от силы десять центнеров «арнаутки» были для колхозов явно неприемлемой урожайностью. Задача переделать яровую природу диковатого, неподступного «дурума» манила многих селекционеров, дольше и упорней других бился над ней Павел Пантелеймонович Лукьяненко, но тоже отступил. Кириченко начал на пепле чужих надежд.
Как именно удалось ему изогнуть, не сломав, генетический стержень «дурума», тут описывать не к чему, но «мичуринка», «новомичуринка», а теперь уже и «одесская-юбилейная» являют мировой селекции отлично зимующую урожайную пшеницу с заветными качествами твердых. Новая культура требует хороших предшественников, взыскательна к питанию, но прекрасно оплачивает заботу тем самым, ради чего сеют пшеницу: при урожае в 30 центнеров гектар озимой твердой дает на 120 килограммов белка больше, чем гектар мягкой. Мировые цены на «дурум» обычно вдвое выше, чем на «вульгаре», — значит, Причерноморью возвращены экспортные его возможности. Да и своя макаронная промышленность — долго ей еще гнать тусклые, размокающие в кипятке трубки из мягких пшениц? «Новомичуринка» заняла значительные площади, правительство УССР особым постановлением обязало довести производство сырья для макарон уже в 1969 году до четверти миллиона тонн. Западные научные центры проявили к открытию большой и небескорыстный интерес, запрашивают для анализа не муку, а образцы всхожего зерна.
Но года четыре назад в газетах замелькали шапки «Возродим славу украинской пшеницы!» — и площади озимой твердой год от года стали таять. Она действительно удержалась теперь на считанных тысячах гектаров, почему и пошла молва о провале, о мыльном пузыре.
— Ой, дядько, жалко нам вас! Но ничем не поможем, пока наверху к вашей твердой не станут помягче!
Это сказал Федору Григорьевичу чернявый белозубый агроном, тронутый огорчением такого селянского повадкой и откровенностью академика. И весь семинар в актовом зале института согласно и весело закивал: жалко, а не поможем!
Зимой в институте людно — едут с Днестра, с Буга и Кальмиуса, с Сиваша и дунайских низовьев, рассматривают теплицы и установки испытания на холод, выпрашивают образцы, прячут в карманы колосья, охотно фотографируются, теснясь к Кириченко. Живой день пшеницы, среда здоровяков, загорелая и бесхитростная аудитория.
— Так что же вы, добрые люди, делаете с твердой?
— «Безостая» урожайней, особенно по парам.
— Но белка-то в «новомичуринке» больше!
— Эге-е, Федор Григорьевич, как вызовут с отчетом, как дадут бобы за урожай — и протеин, и клейковина, все из головы вылетит.
— Но деньги, ведь за твердую платят шестьдесят пять процентов прибавки!
— Что деньги? Скотина их не лопает, фураж нужен. Если б твердую отоваривали концентратами…
— Так добивайтесь, вы же хозяева!
— Мы люди неслышные, это вам пробить нужно, вы автор.
Автор и сам добивается этих объективных реальностей — свиного, птичьего комбикорма, хоть бы по полтора центнера за центнер своего янтаря. Иначе вал вовсе покончит с твердой! Ездит в Киев, пишет докладные, превращается в толкача, в штатного жалобщика.
Он глубоко чтит Павла Пантелеймоновича Лукьяненко, «безостую-1» считает шедевром урожайности. Вернувшись к работе над мягкими, он берет у сортов Лукьяненко их главное достоинство — неутолимый аппетит, интенсивность — и создает формы зимостойкие, чисто степной экологии и устойчивого белкового содержания. «Черноморская» не уступает «безостой» в урожайности, но сила муки у нее значительно выше. «Ново-степнячка» не боится мороза, засухоустойчива и опять-таки превосходит кубанскую качеством. Наконец, тоже родич Кубани, но выдерживающий морозы и сверхсильный «эритроспермум-232»: тут мука на целых девяносто джоулей сильнее, чем у «безостой»! Детище Лукьяненко — подлинная эпоха в селекции, потому что не только дало рост вала, но и стало началом интенсивных и стабильных качеством сортов причерноморской засушливой степи.
Хлебец из «эритроспермума-232» идет по рукам «семинаристов», агрономы качают головами, удивляются, вежливо хвалят.
— Ну как, возьмете на вооружение?
— Добрый хлеб, славный хлеб… А что, Федор Григорьевич, лукьяненская «Аврора», пишут, гораздо урожайней «безостой»?