Заботит Бараева иное. Под обстрелом срок сева. Годы высоких урожаев, затяжные дожди и белые мухи в уборку воскресили давний аргумент: надо сеять раньше, чтобы по-теплому убирать. Это подкосит урожаи! А раньше убирать можно, но за это нужно заплатить. Чем?
Фосфором, ускоряющим созревание на целую декаду. Центнер фосфорных удобрений прибавляет на гектаре до трех центнеров зерна, и оно становится лучше, целина сможет поставлять гораздо больше сильных пшениц. Новому зерновому цеху нужно 2,8 миллиона тонн суперфосфата, чтобы решительно изменить осеннюю обстановку и поднять сборы на семь-восемь миллионов тонн.
Заплатить уборочной техникой… «Вы умеете косить? — спросил Александр Иванович. — А не пробовали привязывать к косе цеп? Да, тот цеп, каким молотили в деревне? Не пробуйте, это занятие Иванушки-дурачка. Но мы на сотни тысяч кос навешиваем молотильное устройство и удивляемся, что мало толку. Зачем для простой работы, косовицы в валки, гонять дорогую, тяжелую и сложную молотилку? Комбайном разумно косить только напрямую, когда сразу и обмолачиваешь. А за Уралом раздельная уборка, к сожалению, обязательна. Там нужна легкая самоходная жатка, действительно коса, такою и косят в валки США и Канада! Ее может гонять молодой парень, а кадровый комбайнер уже с августа должен подбирать валки…»
Комбайнов на целине мало. Если Швеция держит одну машину на 67 гектаров зерновых, Канада — на сто, то целина с ее всегда опасным шлагбаумом дождей и снега до сих пор не довела нагрузку и до двухсот гектаров. Крупной ошибкой плановых органов Бараев считает перекос в распределении техники между югом и востоком: Кубань, где после поспевания хлеба еще сто дней тепла, имеет комбайн на каждую сотню гектаров, Крым — около того, а сибирский агроном из-за скудного технического пайка до сих пор, чего таить, домолачивает подчас в мае, когда сойдет снег.
Только эти два фактора — фосфор и укрепление уборочного фланга — наверняка поднимут средний намолот целины на четыре, считает Бараев, центнера, и яровой наш клин подтянется к горизонту в 20 центнеров. Но это — если не трогать пары, не заниматься той рационализацией, от которой машина ломается! А рационализаторов таких не сеют — сами родятся. «Раз сорняков поубавилось, а годы идут влажные — зачем гуляющая земля? Занять, пустить в ход резервы…» Кустанайская область что ни год занимает сверх норм севооборотов тысяч триста гектаров и дозанималась, что на лучших почвах целины, где исстари селились россияне, урожай стал ниже, чем на взгорьях Кокчетава, на целиноградских солонцовых полях: 13,7 центнера за три последних года в Кокчетаве, 11,9 — у Целинограда, а в Кустанае — 11,1, даже ниже, чем в предыдущем пятилетии!
Но расширять площади под культурой можно и нужно — за счет тех естественных лугов Казахстана, какие так поэтично изобразил в своей повести о травах Владимир Солоухин. Правда, если без поэзии, то в нетронутом виде угодья эти предельно скудны — дают максимум три центнера сена с гектара — бедного белком сена. Коренное же улучшение этих урочищ, а их в целинных областях еще пятнадцать миллионов гектаров, подсев люцерны, эспарцета, житняка позволяют поднять отдачу в пять-шесть раз. На степном лимане институтского хозяйства костер безостый в среднем за семь лет дал по 34 центнера превосходного сена — какие ковыли, какой занятый пар сравняются с такой продуктивностью?
«Коль в двадцать лет силенки нет — не будет, и не жди», — писалось в «Стране Муравии». Целине — двадцать, и силенка уже громадная, а юный организм еще только наливается мощью. Признание пришло и к главному ее агроному: ждет в гости американцев, поднадоели киношники, а теперь вот приехала скульпторша. «У меня нет времени сидеть перед вами без дела». — «А снег до света кидать у вас есть время? Я проследила — вы с четырех утра скребете лопатой». — «Дорогая моя, агроном обязан быть здоровым человеком. Ваш гипс сердце мне не починит…»
Я достаточно уважаю «главного агронома целины», чтоб не писать икону. Почему все-таки школа Бараева не завоюет юг? Не раз за годы знакомства заходила речь о книге. Лучше даже так, с намеренным пафосом: о Книге. Классики с нее начинали! Глобальная по мыслям «Наши степи прежде и теперь» Докучаева, яркая и страстная «Как высохла наша степь» Измаильского, работы Костычева, Высоцкого, Тимирязева были обращением к пашущему — от него-то все и зависит. Нельзя прерывать этой традиции — страстного разговора мыслителя с пахарем. Целина уже сделала, но еще не рассказала. И потом — кого считать последователем? Прямого копировщика? Или того, кто отстаивает свой взгляд, право своего края на непохожесть?
Мы знаем, не было такого уж «мира под оливами» и в среде основавших российскую агрономию. Измаильский спорил с Докучаевым, а Докучаев резко возражал Костычеву, считал судьей научную среду. С присущим его перу блеском критиковал Докучаева Климентий Аркадьевич Тимирязев… Но — этика, этика личности, превыше всего ставящая истину, эту полемику делает плодотворной частью общего труда!