Хлеб полностью

— Исключительный, вы говорите… Да, конечно. Я вот получил кое-какие данные — что заказывал, что само притекло. Есть, конечно, исключительность. Не в морозе, засухе, не в ветрах — они были, будут, не в Айове обитаем. Семьдесят процентов пашни — в засушливом поясе, чего ж тут дивиться… Исключительность момента в том, что в один год, по одной культуре можем получать и ноль, и сто центнеров с гектара! Ни прежнему крестьянину, ни будущему земледельцу такого разброса нам не объяснить. Вот, смотрите: урожай в девяносто пять центнеров, пшеница «Кавказ». Получил колхоз Дзержинского в Хмельницкой области. Это на богаре! Кировоградский колхоз «Заря коммунизма» кукурузы в сухом зерне — по сто шесть центнеров… В засуху! А десять с половиной миллионов гектаров дали не нолевой, а как бы отрицательный сбор — пропали семена, удобрения, горючее. В Ворошиловграде, Донецке погибло восемьдесят процентов озимых, а на сортоучастках там же восемьдесят процентов хорошо перезимовало. Если температура на узле кущения действительно была смертной, пропасть должно было все! Что, колпак был какой-то над полями госсортсети? Да просто все сделали с желанием и умом. Вы понимаете, около ста центнеров на суходоле, в исключительный, как вы говорите, год, — и двадцать три центнера в среднем по стране на орошении, где ссылка на засуху отпадает! Ну, может ли что понять. бывший агроном или будущий? Были у них, семидесятников, сорта потенциалом под сто центнеров, почему же они брали от них четвертую часть возможного? Питания не хватало? Так надо было досыта накормить то, на что хватало удобрений, — зачем сеять больше, а получать меньше? Как заявлять, что озимая в несколько раз урожайней яровой пшеницы, а в натуре всего-то превышения иметь — четыре центнера за пятилетку? Где ж они, «разы»? Дико представить, но ведь даже в абсолютных цифрах сухой Алтай дает с сотни гектаров пашни больше зерна, чем благословенный Воронеж с дубравами, докучаевскими посадками, иным прочим. Смотрите, алтайцы за три года дали по 1026 центнеров с сотни га, ЦЧО — 972, Воронежская область — девятьсот тридцать. А у кого язык повернется сказать, что на Алтае хлеб добыть легче?.. Гвоздь момента в том, что на юге мы, как земледельцы, не отвечаем уровню своих же завоеваний в НТР. Погода только выявляет это, а вовсе тут не причиной.

Разговор этот (к нему Иван Иванович не раз возвращался при встречах) дал мысль: запрошу-ка я характеристику на стихию нашего юга. Озимый клин анализировал уроки года — на конференциях агрономов, на зональных семинарах, и сразу после тяжкого года, и спустя время. Не знаю, влияла ли позиция главка Хорошилова, но явно шло к реабилитации небес. Агрономическая память, благодаря солидному возрасту научных учреждений, тут глубокая, и я смог получить ответы по пунктам.

Мороз. По данным Персияновской станции под Новочеркасском, каждая третья зима начиная с 1891 года приносила холода не слабее, чем в 1972-м. Отличие разве в том, что мороз действовал на фоне сильно обезвоженной почвы. Но откуда оно, это прогрессирующее безводье, — суше становится климат?

Осадки. На Дону уже пятое пятилетие подряд количество выпадающей влаги не уменьшается, а заметно возрастает. Идет очень благоприятный период. Если за 1946–1950 годы донской гектар получал в среднем 375 миллиметров, а в 1956–1960 годах — 494 миллиметра, то за 1966–1970 годы доза поднялась до 525 миллиметров. Значит, и ручьи должны проснуться, и реки наполниться — ведь по 5250 тонн воды получает каждый гектар.

Пыльные бури. Они действительно участились и стали скорее нормой, чем отклонением. Наблюдения Ставропольского НИИ: если взять последнее столетие, то в первой его четверти отмечено четыре черных бури, во втором — шесть, в третьем — семь, в нашем же — уже 16. С шестьдесят девятого года ветровая эрозия вспыхивает практически каждую весну. Но антропогенное, «человеческое» ее происхождение настолько, кажется, уяснено всеми, что пенять на ветер больше нечего.

Ясней говоря, природа южной степи своих рамок не переходит и потому обвинению не подлежит.

Факторы научно-технической революции в озимой зоне распропагандированы так, что мудрено что-либо добавить. Сорта П. П. Лукьяненко и В. Н. Ремесло создали эпоху в селекции, подняв идеал урожая от ста пудов к ста центнерам. Если за годовую норму потребления зерна человеком принимать тонну (уровень самых развитых стран), то при наших интенсивных сортах гектар посева позволяет обеспечивать восемь-девять человек, — значение этого сдвига будет жить десятилетия. «Безостая-1» покорила Балканы, «мироновская-808» растолкала старые сорта у чехов и в ФРГ. Затем явились «Кавказ» и «мироновская-юбилейная», рекордсмены по аппетиту, снявшие для агрономов боязнь услышать от растения: довольно, больше не могу. Освоение этих новинок в селекции и творческое соревнование с ними родили множество удач местного значения.