Мнением, значит, народным…
А тот жаркий июль принес еще одну неожиданность.
— Собрались к больному врачи: «Ну, будем лечить — или пускай живет?» — говорил в дверях посвежевший Яков Иванович, — Хватит, сбежал. Есть предложение посетить некий объект.
За Новочеркасск с брусчатым атаманским плацем, с Ермаком, дарящим корону Сибири Москве, за поля, правобережные курганы — к затишной пойме. Машина оставлена. Сбегающую вниз тележную дорогу стеснила дубовая поросль. Дух высохшего чебреца, треск цикад. Уже и колея заросла, тропа вьется, вьется, и вдруг…
Вы видали старинный виноградник? Настоящий, казачий, где кусты на ошкуренных серых колах сформованы донской чашей, где руками казачек взлелеяны лозы, привезенные некогда в подсумках с востока и запада? Война оставалась далекодалеко — на Дунае, в Париже, под Арзрумом, у Бухары, а в поминки о походе сажали в уютной лощине новый чубук. С детства — рубить лозу саблей, с детства — пестовать лозу виноградную. Удивительная это память о лихом военно-земледельческом сословии — самое северное виноградарство мира…
Вот «кушмацкий», показал Яков Иванович. А тут «желудевый», «крестовский», «мушкетный». Здесь «синий венгерский», из него мадьяры делают чудесное вино «Немеш кадар». Это «ладанный», он из крымских мускатов, это «кизиловый», неведомо откуда. Многое неведомо — кто перекрестил, переделал, сколько поколений пронизала лоза…
Селекционный музей?
Нет, качнет головой Яков Иванович. Просто для размышления, ради души. Не пускаем сюда ни шпалеры, ни технику, ни химию, даже электричество не проводим. Все так и будет — стежка к ручью, верба с зелеными косами, камень вместо стола, точило у куреня. Жили люди, наша родня, за что-то все это любили.
Яков Иванович ел арбуз с дедом в желтом бриле. Они толковали про жару, про полив, про захват — они были ровесники. Виноградарь выздоравливал.
И я про себя простил ему все этикетки.
Встретились двое, пьют в кабинете холодную воду, жалуются друг другу — заставили пар занимать.
Первый — председатель колхоза, работает уже шестнадцать лет. Герой Социалистического Труда, две пятилетки подряд по всему — от зерна до красного перца — планы выполнял. Вроде доверять можно. И вот договорились в райкоме: больше доводить колхозу процент паров сверху не будут. В качестве поощрения, в порядке ли эксперимента, но — договорились. Технолог полей тут сильнейший, заслуженный агроном РСФСР, учить его в районе некому. Даже совестно как-то этому агроному, Владимиру Ивановичу Подобному, давать цэу, ценные указания то есть, — он на аршин в землю видит, поседел на пшеничном деле. Хочет иметь две с половиной тысячи под паром — пускай, дело его.
Но приходит весна 72-го, вызывают председателя с агрономом в райком: «Обстановка изменилась. Занимаете пары». — «Да мы ж и так в норму не вошли! Озимка на будущий год тоже ведь нужна? Скажите, сколько нужно кормов, мы сами найдем путь». — «Резервы надо пустить в дело. Не спорьте, а покажите пример, ведь по вас равняются». И как ни бились — показали-таки пример, засеяли шестьсот гектаров. Из двух с половиной тысяч остались полторы…
Так жаловался Михаил Иванович Гордиенко, председатель зерноградского колхоза имени Калинина на Дону. Жаловался, сам же почту разбирал, вскрывал конверты.
А собеседник его, кроме зерна-мяса, должен давать научную продукцию: советы, наказы, рекомендации. И чтоб рекомендации были надежными, есть одиннадцать опытных хозяйств, ему подчиненных. И ему-то, Николаю Николаевичу Ильинскому, директору Донского зонального НИИ, в райкомах говорят: «Мы вашим товарищам довели задание насчет паров, так вы уж проследите». — «Прослежу. Займут — накажем. Кто пишет одно, а делает другое, тот не ученый», — «Ну вот, мы от науки помощи ждем, а вы палки в колеса». И ведь заняли, чего таить…
И в этот самый момент председателю попался конверт с желтенькой книжечкой. Он было механически наложил: «Гл. агроному, для сведения», а потом полистал, вчитался — и ладонью по столу:
— Да что ж это такое!
Новейшие рекомендации по озимым: Донской же институт направил и областное сельхозуправление! Черным по белому: «Самым лучшим предшественником озимой пшеницы на Дону являются чистые пары, обеспечивающие гарантированный высокий урожай, превышающий сбор по непаровым предшественникам в полтора — два, а нередко и в 3 раза… В самой засушливой части восточной зоны озимые следует размещать по чистым парам на 100 процентов. В остальных районах зоны на 70–60 процентов…»
— Забирайте назад, увозите! — Гордиенко сунул директору брошюру, — Дразните, что ли? Я и так не могу Подобному в глаза смотреть, а с этой бумагой он совсем меня съест!
Директор взял, но не увез, а отдал мне, из нее я сейчас и выписываю.
Ответственным за выпуск значился зам. начальника областного сельхозуправления В. С. Белашов, доводивший, кстати сказать, и задания по засеву паров. К нему я и пошел узнать,