Хлеб полностью

И все доказательства полезности объема фуража у хозяйства есть та же притруска соломой на поле, которое косил Орлов. Отталкивание колхоза, его специалистов, колхозников от распределения добытого молотьбой — самое рудиментарное в сельской жизни. Того паритета, хозрасчета, принципа взаимной выгоды, на которых надо возводить АПК, в фуражевыкачке нет и в помине. А Продовольственная программа психологически не может выполняться без уверенности хотя бы в близком будущем (квартал, полгода), без выгоды действительно лучше пахать, чтобы жить с кормами.

К чему, однако, столь долгая декламация?

У меня был на носу юбилей. Личный, маленький, но все же двадцатилетие деятельности. Какой? А как начал писать про выгребание зернофуража в заготовки. Осенью 1964 года в «Советской России» напечатал статью «По кораблю ли плаванье?» — именно о Кубани, о вихляниях штурвала, о липовых миллионах пудов и отзвуке на фермах. Писал про друга-председателя Николая Неудачного с хутора Железного, хозяина божьей милостью. Его послали в командировку в США, а дома тем часом вывезли весь зимний запас фуража. Николай не переживал наружно — он просто умер. Скончался от инфаркта миокарда вскоре после памятной зимовки, в возрасте тридцати семи лет.

Два письма сохранил я с той поры, два несхожих отзвука.

Одно — от читателя Пономарева из Владимира. «Вы что, умнее первого секретаря крайкома? Очнитесь, это ж мания грациоза, безответственность. Хоть на секунду сопоставьте — кто такой вы и кто первый секретарь крайкома!» Читатель нигде не пропускал слова «первый» — так уважал числительные.

Второе — от Овечкина из Ташкента. «Согласен с каждой строкой Ваших оценок и выводов… Как читатель заинтересованный, не сетую даже на обилие цифр. Без них разговор был бы менее доказательным, острым, так как цифры… просто убийственны, — писал Валентин Владимирович, живший тогда уже у сынов в Средней Азии. — Давно пора литераторам взяться за экономические вопросы… поскольку сами экономисты ни черта в этой области не делают. За что ни возьмись — все надо нашему брату начинать! Ну что ж, такова уж наша участь — лезть наперед батька в пекло».

Словом — годовщина, надо отметить, а как? Лучше всего — производственными успехами. А тут картина запускается на «Мосфильме», мы с опытным сценаристом Будимиром Метальниковым переводим на киноязык белгородские наблюдения. Ради чего тянулся изо всех молодых сил герой «Надежды и опоры» Николай Курков, ровесник председателю с хутора Железного? А чтоб жить лучше тех, лучше кого он работает! Разве нельзя? Тут его самоутверждение, выверка характера. Служение ближним — в припасе всего нужного для плаванья, в свинокомплексе на своих кормах.

Так вот пускай сыграют это молодые умелые актеры в цветном и широком кино — отъем припаса перед отплытием! Давайте вглядимся в молодого капитана — что он думать, что чувствовать будет, как слушать станет рацеи и доводы, в силу которых ему опорожняют трюмы? Бой с однокашником, покровителем, первым секретарем райкома за пять тысяч тонн фуража — первый бой у везучего председателя. «Ты меня зарезать хочешь? У меня нет зерна — у меня сырье для комплекса! Зачем возить его туда и обратно, да туда по пятерке, обратно — по двенадцать?..» Эти простейшие аргументы любой, кого «зареза-ют», выпалит непременно. «Пойми, хлебный баланс не сходится, — внушит ему районщик. Будто то, что у Николая, не есть баланс! — Мы не дадим подохнуть ни одному твоему свиненку… Выкручиваться нам! Москва просит!» Да-да, непременно палец за спину — ссылка на Москву, а я бы лично даже и оставил, шут с тобою, зимуй! И элемент местного патриотизма — вот выкрутимся, выручим страну, пострадаем за други своя. Понимай так, что колхоз Куркова не та самая страна, а сам он, тутошний рожак, не есть народ!

«Чтоб вбить себя в сводку! — вскроет суть все разумеющий Курков, — Всякий хочет быть хорошеньким перед начальством». Почему Куркова, искреннего, делового, грамотного, в самом деле надежду села Черемошного (потому что лучшего хозяина, чем он, в реальности тут пока нет) ставят этаким зажимщиком хлеба перед праведным продотрядовцем, разве что не в шинели?

Ладно, это тысячекратно думается, если не говорится, а вот вольность игрового кино… Курков может драться чужим оружием — словесами, лозунгами — и на решающем бюро потребует записать для публикации, что он обязуется сдать государству пять тысяч тонн фуражного зерна.

Ишь как!.. След в документе? Не-ет, это нашему ловкачу не пройдет. Потому что ни разу и нигде в рапортах не говорилось, сколько в заготовленном собственно хлеба и сколько — занятого на время (пусть так) у ферм. И гнев сверкнет со стороны своего же брата председателя, который сам сдал и фураж, и позиции и другому не даст «вывяртываться»!