Первого октября прошлого года, в день Покрова (старый стиль в расчет не принимался), мы отправились поздравить с восьмидесятилетием храм Покрова на Нерли. Мы — это ленинградец, работник Эрмитажа Борис Ильич Маршак, его свояченица, студентка, и я. Из Владимира до Боголюбова нас вез автобус. Дорогой Борис Ильич весело рассказывал о чудесах иконы Владимирской богоматери — той прелестной, исполненной лиризма картины, что сейчас украшает Третьяковку. Князь Андрей Боголюбский, наделенный редкостным вкусом, вывез икону из Киева. И тут, в новой северной столице Руси, в пору лихорадочного строительства, когда что ни год рождается новый архитектурный шедевр, икона творит свой цикл до удивления практичных чудес.
Это она выбрала место для знаменитого Боголюбского замка — кони, везшие икону, встали, причем именно у впадения Нерли в Клязьму: князю нужен был контроль над перевозками недружественного Суздаля. Богородица вмешивается и в строительное дело; она отводит беду, вызванную штурмовщиной; наспех построенные Золотые ворота освящались при стечении народа, а окованные медью створы ворот упали и придавили людей. Но целы и невредимы оказались придавленные! Попадья Микулы и какой-то сухорукий владимирец, внучка боярина Славяты, сама жена князя Андрея — многие из реальных и поименно названных обитателей города были облагодетельствованы иконой! Но богородица опекает и Владимирскую землю в целом. Так считает решительный князь Андрей. В пику киевскому духовенству Боголюбский самостийно ввел праздник Покрова и, чтобы пресечь возможные дискуссии, в одно лето возвел на заливном лугу рукотворный белокаменный холм, а на нем поставил храм, с которым человечеству и поныне нечего сравнить.
Когда мы добрались до церкви, там не было ни души. Липы над старым руслом Клязьмы устлали холм желтыми и алыми листьями. Мы не подходили близко, чтоб не рушить впечатления громадности поднебесного белого строения. «Лебедь» тянулась ввысь, со стен глядели удлиненные женские головки, бряцал на гуслях вдохновенный царь Давид. Наша студентка ушла за старицу — взглянуть на отражение в воде среди листьев кувшинок. Борис Ильич фантазировал: Покров, надо думать, был гениальной работой, озарением молодого мастера, и тот же «зиждитель» лет через тридцать, признанный, отягченный лаврами, построит брату Андрея, Всеволоду, Дмитриевский собор, перегрузив его скульптурами…
А спутница наша все сидела неподвижно, обняв колени.
Потолковав о женской экзальтации, мы стали собирать в память о юбилее Покрова кленовые листья.
На обратном пути Маршак решил разговорить погрустневшую свояченицу. Девушка уносила осколок белого камня.
— Ну вот, нами уже овладела страсть к собственности. Ветку Палестины нам подай, без нее паломничество не в счет. Ладно, выкладывай, что тебе сейчас угодно приобрести?
— Про Покров или про весь Владимир?
— Про весь. Я добрый.
— Ну, царя Давида на белом камешке. Вправленного в дерево, только без всяких лаков, без ничего… А о Владимире — можно медный ковшик, а на нем слово «Гюргичь»? Помнишь, на Золотых воротах — «Гюргичь»? Грустно, непонятно и очень хорошо. А чтоб носить — цату или как там ее? Украшение вроде кулона. С грифонами, конечно, и ручной работы, живая, корявенькая… А тебе на стол — топорик Боголюбского, пусть крохотный, но чеканку повторить точно.
— Ясно. Мы — новые-модерновые, сувениры нам нужны — тематические. Это так называется — «тематические», учти.
Спутница, повеселев, уговаривала еще купить какие-то колты-подвески, сулилась восполнить траты Маршака из будущих стипендий, а он возражал — лучше он без отдачи купит ей значок и цветную открытку с троллейбусом на фоне Золотых ворот…
Смех смехом, но у девушки был праздник, такие дни помнятся. Купить что-то отвечающее впечатлению было просто необходимо. Мы знали, что никаких резных гусляров и кованых ковшиков не найти, но за «веткой Палестины» все же отправились.
Сувенирный магазин — как любой другой. Фаянсовые тигры и жирафы, анодированный алюминий, взвод каслинских мальчиков с мячами, какие-то роговые тюльпаны — все галантерейно-красивое, блестящее, отталкивающее абсолютной одинаковостью, все ни малейшего отношения к белому, тонкому Владимиру не имеющее. И какие-то деревянные, с претензией на модерн и условность куколки. В особой витрине — сокрушительно дорогой, декоративный Палех. Девушка вздохнула: «Ладно, пошли…»
Я проводил их. Двое из ста девяноста тысяч туристов, посетивших Владимиро-Суздальский заповедник в прошлом году, так и не смогли ничего купить на память.
Туризм делают не Ротшильды. Мистеры твистеры разного уровня образованности ездить могли всегда. Могущественнейшей промышленностью века сделали туризм студенты. И фрезеровщики, учителя, колхозники, аспиранты, счетоводы, у которых во время отпуска очень туго с деньгами. Тринадцать миллионов наших людей ежегодно едут в экскурсии и путешествия, сорок миллионов проводят отпуск не дома. Миллион советских граждан по туристским путевкам каждый год отправляется за рубеж. Много? Пока очень мало.