Уже разработкой системы использования культурных пастбищ эстонские ученые выдвинули себя в первые ряды союзной сельскохозяйственной науки. Выведение гибридной брюквы «куузику», завоевавшей теперь поля в десятках областей, создание агрохимических картограмм, укладка закрытого дренажа при наименьшем уклоне — все это научные работы с могучим экономическим эффектом, они сделали бы честь и гораздо более многолюдным коллективам, чем Эстонский институт земледелия и Тартуская академия.
Эстония практически полностью вывела из севооборотов лен. Не говорим тут, целесообразно это или нет в общегосударственном смысле. Соседи-псковичи, помнится, поражались: на чем же их колхозы будут держаться, ведь самая доходная культура — и долой! Но в республике сочли, что «северный шелк» чрезвычайно трудоемок, при высокой оплате труда он менее рентабелен, чем зерно, что через ячмень и бекон колхоз может лучше использовать рубль и час. Сейчас минеральные удобрения потребляются зерновыми и травами, отсюда и рост урожаев.
Производительность сельского труда в республике почти вчетверо выше довоенной; потребление электроэнергии, уровень энерговооруженности позволяют относительно безбедно преодолевать трудности, вызываемые сильным оттоком молодежи. Оплата труда в сельхозартелях республики высока (доход на члена семьи колхозника уже в 1965 году составил 998 рублей, тогда как в Центральном районе он держался у 640 рублей). Развитие дорожной сети, хорошие и богатые магазины (эстонская потребкооперация заключает договоры с кооператорами западных стран, и всякого рода «дефицит» таллинцы предпочитают покупать в лавках сельпо), особый уровень бытового обслуживания, высокий процент интеллигенции сглаживают различия между жизнью в Тарту, Таллине и в дальнем хуторке. Примечательно, что и там и тут управляет жизнью одна и та же точность.
Мы с эстонским коллегой приехали в колхоз «Рахва выйт» без предварительного договора, надеясь застать председателя и побеседовать часок-другой. Председателя-то мы застали, но он предупредил, что через десять минут уедет в банк. И действительно: десять минут отвечал на вопросы, потом простился и уехал. Виноваты были мы сами: надо условиться с занятым человеком хоть бы за день-другой. Но невольно подумалось: во скольких колхозах приезд постороннего мог бы нарушить ритм труда, заставил бы отложить важное и неотложное!
Другой случай — в самом глухом углу, на берегу Псковского озера, пасмурным летним вечером. По деревеньке прокатила и притормозила у крайнего дома автолавка. Из дома выбежала девочка, о чем-то спросила белокурую продавщицу, и тогда уже к фургону пошла дородная женщина — мама девочки. Я понял: доставили заказ — огромный, торжественный, в изюме и сахарной пудре, крендель. Он был очень свеж, и женщина, боясь взять его на руки, послала девочку за подносом… Пекари пекарями, но каков сервис!
Прибалтика показывает, что можно сделать капиталом, умом и любовью с землей, которую бог не творил.
…Осенью, роскошным сентябрем в паутине и осиновом румянце, я снова приехал в Осташков. Селигер, отдыхавший после курортников, был покоен и светел, вода отражала хвою островных боров, высокие облака. По заозерью проходили сизые мягкие метлы дождей. В межтоках шло обычное движение — моторки с копнами сена, с поленницами дров, с козами, успевай давать отмашку.
Урожай в районе был небывало высоким — больше семи центнеров вкруговую, но все семена пришлось сдать: зимовать им негде. До половины сентября в совхозе «Селигер» стояли несжатые полосы. Студенты жгли костры, пекли картошку. Жилось ребятам просторно: в деревнях пустует множество крепких и больших, по пять — семь окон на улицу, домов.
А компактный, многолюдный «Луч свободы» сработал просто превосходно: при малой толике минеральных удобрений вырастил по двадцать центнеров сухого, тяжелого зерна, Набил амбары и склады, будет зиму жить и своих кур кормить. Птицеводы «Луча» — народ как на подбор смышленый, добросовестный, умелый и к птице ласковый. И хотя тоже приходится «вывяртываться», зимовку вести в летних вольерах, здесь получают по 232 яйца в год на несушку. Под Таллином, насколько я знаю, хозяйств такого уровня культуры пока мало.
Дмитрия Степановича застать не удалось: егерь пропадал в лесах.
Поздней осенью он прислал мне письмо, в нем сообщил, что Татьяна родила сына, стал теперь дедом, что Николай в Мурманске, а у Александры Николаевны с учебой трудновато — всему, видать, свое время. Просил достать японской лески, «а то у нас рыба тоже стала преклоняться перед заграницей и на нашу бечевку не хочет клевать».