Хлеб полностью

Почему же только заслуженный агроном Подобный в порядке исключения, на основе шаткого договора получает право отводить пары?

Ладно, попробуем понять… Район прижало. Надо пускать в ход резервы, надо где-то перехватить, подзанять, чтоб не быть козлом отпущения на областной конференции. Надо — чего бояться слов! — показать, что район в прочных руках. Иначе… да ясно, что иначе. Где ж перехватить? Техника не растягивается, кредиты расписаны. Но гуляет земля! Конечно, под озимь нужно, не дилетанты ведь. А уже через три месяца она может дать некое реальное зерно! «Вам дорога честь родного района? Вы представляете, как мы можем выглядеть осенью? Решайте сами, но кто не займет пары, пусть не считает себя патриотом района. Надоело здесь работать — скажите…» Вот так — и никакого бюрократизма, «коммунистического» чванства. Напротив того, борьба за интенсификацию. Чистый пар — признак экстенсивного хозяйства, не так ли? Западная Европа и думать про него забыла. У нас теперь в руках интенсивные сорта озимых, созданные замечательными нашими селекционерами…

Стоп! Вот и кардинальная разница.

Целинный спор о парах шел при тормозе селекции: яровые сорта не могут использовать достаток пищи и влаги, ложатся. Южная дискуссия идет при наличии шедевров, развивших способность растений перерабатывать накопленное питание до невиданной мощности.

Таить не от кого: урожаи в 80–90 центнеров интенсивные пшеницы показали только по чистому пару. Чудес не бывает: потенциал новых озимых раскрывается при таком насыщении почвы азотом, фосфором, калием, при таком расходе влаги, какие просто ни к чему старой невзыскательной «кооператорке» или «украинке» — вытянулась бы и полегла, «как пьяный путник на ночлеге».

…Профессор-химик, сосланный за пропаганду народничества в глухую смоленскую деревню Батищево, ввел «торговое растение» — лен. Не бог весть какая новинка для Смоленщины. Но, культура интенсивная, промышленная, ленок потребовал целой цепи преобразований, и перемены эти и стали едва ли не самым острым сюжетом писем «Из деревни» Александра Николаевича Энгельгардта. «…Вы ввели посев льна и клевера, — сейчас же потребуется множество других перемен, и если не сделать их, то предприятие не пойдет на лад. Потребуется изменить пахотные орудия и вместо сохи употреблять плуг, вместо деревянной сохи — железную, а это, в свою очередь, потребует иных лошадей, иных рабочих, иной системы хозяйства по отношению к найму рабочих и т. д.». Цитируя это место, Владимир Ильич Ленин, отмечавший замечательную трезвость взглядов Энгельгардта, его простую и прямую характеристику действительности, «его едкое высмеивание всяких попыток путем регламентации сверху облагодетельствовать мужика», делает обобщающий вывод:

«…новая организация хозяйства требует и от хозяина предприимчивости, знания людей и уменья обращаться с ними, знания работы и ее меры, знакомства с технической и коммерческой стороной земледелия… Различные изменения в технике земледелия неразрывно связаны друг с другом и ведут неизбежно и к преобразованию экономики».

Энгельгардтов лен — все-таки частный случай, хотя и блестяще осмысленный и описанный. А неужто такой действительно революционный сдвиг в земледелии — возможность получать не сто пудов, а сто центнеров — не потянет целую цепь перемен, не перевернет кверху тормашками какие-то представления и мерки? С другой стороны (тут закон НТР, действует он во всех отраслях), более совершенное всегда уязвимей, высокооборотистое взыскательней к тому, в чьих оно руках. Ведь и в сказках-то любой чудесный объект содержит загвоздку, условие применения, без которого его свойства оборачиваются в противную сторону.

Опрокинув давние понятия о нормах питания, о точности в сроках сева, новые хлебные сорта перевели старый чистый пар из экстенсивного приема в самые экономичные, интенсивные — во всяком случае там, где грозят засуха и вымерзание. Исчезла агротехника озимой пшеницы как единой культуры — возникла агротехника сорта, каждого сорта в отдельности. Агроному надо переучиваться, как некогда при замене винтовых самолетов реактивными переучивался летчик, желавший остаться на высоте. Загвоздкой же новых сортов — сотни раз печатно и устно открывали эту тайну авторы-селекционеры! — является одно: создавались они для хороших условий и не приспособлены к плохим. Если условия плохие, сорт проявит себя хуже, чем неприхотливые аборигенные сорта.

«Жигули» не заправляют соляркой, мирясь с дороговизной бензина. Не оспаривается право ИЛ-62 на бетон взлетного поля — надо так надо. А вот запросы конструктора сортов всерьез не принимаются. «Нельзя!» — «А-а, сойдет». — «Ну видите же — нельзя!» — «А мы еще раз — чуть по-другому». — «Вы можете понять— нельзя!» — «Это вам на делянках нельзя, а в производстве — нужно!..»