— Кое-кому, знаю это точно, в дивизии не понравилось, — продолжал генерал, — что я и в котел, где готовится солдатская пища, загляну, и к интендантам наведуюсь, и на складах побываю, и поварам экзамен устрою. Но как же иначе? Ведь командир должен заботиться не только о том, чтобы люди были хорошо вооружены и обучены, умели побеждать сильного врага, но и о том, чтобы они вовремя и сытно поели, когда надо, помылись, сменили белье. Недавно с начпродом пришлось крупно поговорить… Офицер он вроде бы неплохой, но, видимо, по характеру неразворотлив, нерешителен… А вы не были на Северо-Западном? — спросил вдруг комдив. — В соседнем полку был заместителем командира по политчасти Саушин. Это ваш однофамилец?
— Я служил на Северо-Западном. Комиссаром полка был. А вот вас почему-то не встречал.
— Мне всего с месяц там довелось повоевать: угодил в госпиталь. А оттуда на другой фронт. Вы-то каким образом в интенданты попали?
— Судьба… Тоже в госпитале повалялся, а затем вот направили на продовольственный фронт.
Мы стали было вспоминать прошлое, общих знакомых, но я заметил, что мой заместитель неспокойно посматривает в окно: ведь главная цель нашего приезда — познакомиться с работой начпрода дивизии, нелестные отзывы о котором дошли до управления продовольственного снабжения фронта и, как мне казалось, до начальника тыла фронта. Нужно было торопиться, чтобы засветло возвратиться домой.
Начпрода дивизии майора Рожнова я знал около года. Последний раз виделся с ним месяца три назад — это на фронте срок большой. Я запомнил его веселым, остроумным человеком, не унывающим в самой сложной обстановке, умеющим находить выход из любого положения. До войны он занимался вопросами снабжения на одном из заводов в Ростове. Так что дело, которое ему поручили в армии, было для него знакомым. И Рожнов работал на первых порах старательно, у нас к нему не было претензий. Да и в дивизии на него не жаловались. Теперь же, кажется, захандрил майор. Надо было выяснить, в чем дело…
Рожнова мы разыскали в маленьком бревенчатом домике. Долго стучали в дверь, но приглашения войти так и не получили. Борис Алексеевич забарабанил пальцами в окно. Приоткрылась занавеска:
— Чего стучите? Открыто!
Когда мы вошли, майор сидел на кровати, лицо хмурое, руки устало брошены на колени. Он вяло поднялся, вымученно улыбнулся:
— Карать приехали?
— Ты что, заболел? — спросил я, пропустив мимо ушей его вопрос.
Рожнов молча покачал головой.
— Тогда почему же так гостей встречаешь? На тебя это непохоже.
Майор нехотя одернул гимнастерку, заправил койку и присел к столу.
— Так есть за что карать?
— Карать каждого есть за что, если поискать. У нас тем более, — пожал плечами Рожнов. — Комдив небось все расписал…
— Он ничего дурного о тебе не говорил.
— Зато мне говорил. Пригрозил под трибунал отдать…
— За что же?
— Сорок тонн картофеля сгноили. Пришлось выбросить на свалку…
Наступило тягостное молчание. Майор мял пальцами край гимнастерки. Борис Алексеевич отвернулся и смотрел в окно, нервно постукивая пальцами по подоконнику.
— Как же это случилось? — спросил я.
— Зимой на складах была слишком низкая температура, какая-то часть картофеля подмерзла. Когда наступила оттепель, появилась сырость. Надо бы вовремя перебрать клубни, выбросить порченые, проверить, подсушить оставшиеся…
— И что? Почему же это не было сделано?..
— Спросите у бывшего комдива, — отмахнулся Рожнов. — Я еще осенью ему надоедал, просил людей, чтобы утеплить склады, предупредил, что поморозим картофель и овощи, а комдив одно и то же: не собираемся, мол, мы на одном месте долго засиживаться. И так дотянули до зимы. Когда снегопады начались, обращался с просьбой помочь обложить снежными плитами склады — и опять впустую. Мы с начальником склада делали все что могли. Чуть ли не вдвоем, своими руками перебрали тонны картофеля. Но на большее сил не хватило… Я на комдива, поймите, ничего не сваливаю. Это легко было бы: нет человека. Во многом сам виноват, решительности не хватило обратиться выше, приходится расплачиваться…
— Возьмите себя в руки, Рожнов, — вскипел я. — Наказать вас, видимо, накажут, если ваша вина подтвердится. Но уверен, что генерал Максимов не из тех людей, которые принимают решения, не вникнув в суть дела.
Я невольно подумал о том, почему же комдив не сказал мне о порче картофеля… Ведь это довольно серьезное происшествие, о котором мне, конечно, так или иначе станет известно. Видимо, потому, что не хотел сваливать всю вину на начпрода. Чего проще сказать ему: ты виноват, ты и получай по заслугам. Надо разобраться, взвесить все «за» и «против» и только потом делать выводы.
Вспомнился сравнительно недавний случай.
На распорядительную станцию фронта в Бологое пришел эшелон с овощами. Когда проверили вагоны, ахнули: три последних были доверху загружены обледеневшей капустой. Вилки срослись в один ледяной ком.
