Алексей видел, что, несмотря на понятную гнетущую атмосферу, все знали, чем заниматься, и делали это из чувства долга перед мёртвыми, и перед живыми, и перед собой, чтобы не провалиться в бездну изуверской бессмысленной жестокости. И такая «работа», как ни странно, замечательно помогала оставаться людьми даже при всех этих нечеловеческих жестоких реалиях и запредельных «визуальных эффектах». Она доходчиво и наглядно демонстрировала, каково это – быть живым, и каким живым быть до́лжно, и во что можно превратиться в одно мгновение, когда лишь память и внимание людей рядом отделяет тебя от категории мусора… Или праха. А благодарность и память заслужить надо. Для этого необходимо всегда в первую очередь стараться ради других людей.
Алексей понимал, что тут и Тася, и остальные и без него нормально справляются. И народа тут достаточно.
Поэтому оставаться не было необходимости, а ему нужно ещё проверить, чем занимается его экипаж, который он отправил хоронить умершего от ранений духа.
Шаховской подозвал водителя 302-го комбатовского БТРа и сказал тому, что главное – это быстро загрузить всех. Время играло первоочередную роль и для выживания и спасения раненых, и для безопасности вертушек в полёте, так как их наверняка уже вычислили в небе, и душманы могут находиться в засаде для стрельбы по ним из «Стингеров»*.
Как раз в этот момент послышались подлетающие вертушки, а значит, скоро начнётся погрузка.
На броню 302-го стали бережно поднимать погибших из седьмой роты – у них преимущественно минно-взрывные травмы, и их внешний вид и состояние тел позволяли транспортировать их таким образом. Остальных троих погибших и сгоревших понесут на их армейских одеялах. Зрелище, конечно, гнетущее. Но это только оболочка парней. В тех обстоятельствах все военнослужащие только так и осознавали этот факт. Парни ушли героями. Понимание того, что это были не жертвенные агнцы, а настоящие воины, каким-то образом облегчало возможность остальным эффективно и смело действовать в этой бьющей по психике ситуации. А может, просто с иного измерения погибшие парни-герои передавали свою силу и заряжали тех, кто скорбел?.. И кто остался жив, и должен жить и побеждать?!.. И кто нуждается в воле, выдержке и силе?
В любом случае слёз не было, разговоров особо тоже. Все работали, обмениваясь репликами лишь по необходимости.
Шаховской всмотрелся в ту сторону, куда поехала его машина, по тёмному силуэту БТРа в свете звёзд и луны, которые создавали лишь тоновые разграничения с деталями общего пейзажа, и по отдалённому шуму определил, где она находится, и направился прямиком туда.
Идти было совсем недалеко, но подходя ближе, он не услышал активного рабочего шума, а какие-то болтовню и хихиканье. С нарастающей тревогой он ускорился и быстро преодолел остаток пути. Достигнув БТРа, который своим корпусом скрывал происходящее, офицер с изумлением увидел не совсем понятное зрелище, хотя с первого же взгляда ничего хорошего оно не сулило.
Его машина пристроилась возле какой-то горки. Там же лежал труп афганца. Рядом воткнутые лопаты. Какая-то мелкая ямка была начата, но работа остановилась. Грунт был очень плотный и спёкшийся, и чтобы хоть немного прикрыть тело землёй, хотя бы на штык лопаты, то работать и копать нужно было около получаса без лишних разговоров и перекуров…
Но это было сейчас не про этот экипаж. Женя и Молдаван сидели и даже не встали, как того требовали нормы устава при появлении офицера. Женя более-менее осмысленным взглядом с придурковатой улыбкой оглядывал происходящее. Молдаван теребил афганскую одежду, зачем-то пытался рассмотреть её получше и при этом глупо хихикал.
Вася же…
А Вася просто стоял возле трупа и слегка покачивался, и лишь с трудом сумел повернуть голову, чтобы посмотреть, кто там появился. Он, наверно, знал от сотоварищей, что это Шаховской, но сил даже просто, чтобы обернуться и не упасть, у него не было.
В небе затарахтели двигатели вертушек, где-то неподалёку идущих на посадку для погрузки. Очень скоро всё будет сделано соответствующим образом – живые и мёртвые уйдут на базу. Можно было не сомневаться, что Тася всё держит под контролем.
Вся эта троица находилась под воздействием какой-то дури. Это стало совершенно очевидно и настолько вызывающе неприемлемо, что Шаховской понял – нет, скорее, почувствовал, что нужных убедительных эмоций у него просто нет. Да и они – его слова и эмоции – не сумеют в этих мальчишках именно сейчас найти нужный отклик и понимание.
Васю основательно качало, и он, пытаясь повернуться, упал.
– Во, полетел, – изумлённо сообщил Вася, стараясь подняться.
Шаховской с нескрываемой и сильной неприязнью наблюдал за этим зрелищем.
Женя и Молдаван весело захихикали идиотским смехом.
