— Ну, ты его еще хвалить начни… — поморщилась Галина.
— Хвалить я не собираюсь, — покачал головой Герман, — но и зря наговаривать на человека не стану. Штука в том, что Хучрай всерьез считает, что именно так все и было при Сталине, как он про это снял. Я в этом убежден.
— Да что он тогда — безглазый, что ли? — возмутилась Галина. — Где он видел, чтобы такое происходило? Чтобы человека, во время войны попавшего в плен, потом на родине притесняли и жизни ему не давали?! Герман, ты сам посчитай, сколько у нас знакомых, побывавших в плену! И они ведь ни на что подобное не жаловались…
— Знаю, — согласился Герман. — Мне-то можешь не говорить об этом, а вот попробуй Хучраю!.. А, он тебя и слушать не станет, — тут же отмахнулся Графов.
— Но как это объяснить в таком случае? — искренне недоумевала Галина. — Если не конъюнктура, то что здесь тогда? Обыкновенная глупость разве что?..
— Не без этого, — вздохнул Герман. — А главное, понимаешь, есть такие люди, которые вечно чем-нибудь недовольны. Вот выиграли мы величайшую войну в истории, а они все равно брюзжат: культ личности, культ личности… Вот и мерещатся им на почве этого недовольства всякие байки про притеснения и злоупотребления…
— Как это — мерещатся? — опять не поняла Галина. — Как можно увидеть то, чего нет? Спьяну только или, может, мираж какой-нибудь… Но миражи вроде бы только в пустыне…
Герман усмехнулся:
— «У страха глаза велики» — слышала такое? Если человек хочет напугаться, он чего угодно испугается. Сам придумает что-то страшное и через секунду сам же в это и поверит. Психология гомо сапиенса — она, знаешь, избыточно заковыристая вещица…
— Хочешь сказать, — все еще недоверчиво уточнила Галина, — Хучрай сел писать сценарий, напридумывал там всяких страстей, а потом сам в них и поверил?!
— Именно, моя радость, — подтвердил Герман. — И я как раз подумал, что если уж он такой боязливый, то на этом мы и сыграем.
— Ты собрался напугать его до смерти? — усмехнулась Галина.
— Угу, — кивнул Герман.
— Ну, что-то это как-то… — засомневалась Галина. — Разве такое возможно?
— Еще как! — воскликнул Герман и даже вскочил на ноги. — Более того, я считаю, что абсолютно каждого человека можно напугать до смерти!
— Так-таки и каждого? — все еще не верила Галина.
— Конечно! — взмахнул руками Герман. — И каждый может легко себе представить собственную смерть такого рода… Вот, например, ты, Галочка, чего боишься?
— Сразу так и не скажу, — задумалась та. — Мышей, например.
— Нет, мышей — это мелко, — поморщился Герман. — Я тебе сам сейчас назову. Привидений, например, боишься?
— Привидений не существует, — хмыкнула Галина.
— Разумеется, но если бы ты вдруг увидела призрак, что бы тогда подумала?
— Не знаю, — пожала актриса плечами. — Что это неправда все. Что меня хотят напугать.
— Как бы не так, — замотал головой Герман. — В этот момент тебе будет не до анализа ситуации. Ты просто увидишь призрак и мгновенно на него отреагируешь. То бишь завизжишь, хлопнешься в обморок, не знаю еще что… Но уж поверь, ни при каком раскладе не станешь в такую минуту логически рассуждать: мол, привидений не существует и тому подобное…
— Допустим, — сказала Галина. — Но напугать человека до смерти привидением, думаю, все же нереально.
— Это смотря как напугать, — парировал Герман. — Если издалека показать, на горизонте, то, конечно, смертельного испуга это не вызовет. Но если, например, такое привидение выскочит на человека из-за угла да еще и зловеще завоет при этом…
— Ой, ужас какой, — поежилась Галина. — Но тогда и подложное привидение ни к чему. Просто выскакивай, и дело в шляпе.
— Суть не в привидении, — уточнил Герман, — а в том, кто чего боится… Универсальные способы до ужаса напугать кого угодно, пожалуй, все-таки есть. Можно, скажем, незаметно проникнуть к человеку в квартиру. Он думает, что находится дома один, а ты ночью внезапно выпрыгиваешь из шкафа, скажем, и как-нибудь так кошмарно рявкаешь…
— Жуть, — согласилась Галина. — Так действительно кого угодно можно убить… Так ты что, хочешь незаметно оказаться у Хучрая в квартире? Как тебе это удастся?
— Да нет же, — терпеливо сказал Герман. — Я вот о чем толкую: его надо напугать тем, чего он сам боится. А боится он, судя по его нелепой картине, ГУЛАГа.
— И как ты его в ГУЛАГ упрячешь? — пожала плечами Галина.
— Не упрячу, а только сделаю вид, что его собираются упрятать! И, разумеется, делать вид я буду не сам, поскольку меня-то он знает…
— А кто же тогда будет делать… этот вид? — захлопала ресницами Галина.
— Студенты, — пояснил Герман. — Вгиковцы. План такой: от имени Хучрая я пообещаю им роль в его новом фильме. Но только скажу: вы должны убедить глубокоуважаемого нашего мэтра в своих способностях. Изобразите-ка, мол, перед ним суровых энкавэдэшников, и, если он посчитает ваше исполнение правдоподобным, роли вам обеспечены.
— Гениально, — одобрила Галина. — А для полного правдоподобия дело, видимо, должно происходить на Лубянке?
— Да нет, Галочка, кто меня туда пустит…
— Где же тогда?
Герман сделал страшное лицо и призрачным голосом изрек:
— В черном воронке.
