Между тем Игнат Елизарович сочинил-таки «похоронное» извещение на Тимофея Прокопьевича Боровикова и самолично проследил, дошло ли извещение до Прокопия Веденеевича. Минула неделя, другая. Боровиковы помалкивали.
Игнат Елизарович призадумался. Тут что-то не так! А друг Прокопию доподлинно известно, что сын Тимофей жив-здоров? «Ворон ворону глаз не выклюнет, – подумал. – Вся их родова паскудная! В кандалы бы да в острог, в тюрьму!..»
Дарьюшка надумала открыть школу в Белой Елани, но грозный отец и слушать не стал:
– Кого учить будешь? Поселюгов и самоходов?
– Все люди Божьи, батюшка.
– Враки! Есть которые Божьи, а поселюги от диявола происходят. Без грамоты для них сподобнее.
Как-то на неделе, после возвращения Дарьюшки в отчий дом из города, дядя-урядник принес племяннице письмо на имя Прокопия Веденеевича.
– Почитай, повесели душу! Умора. В волости животы надорвали.
Письмо Фили и в самом деле было потешное…
