Муравьев, захватив при бегстве Петлюры из Киева эти списки и адреса краснобилетчиков, взялся за аресты и казни. Лобное место он не изобретал. Удаленный Бабий Яр ему был не нужен. Перед красивейшим зданием Киева, дворцом императрицы Марии Федоровны, вдовы Александра Третьего, где, естественно, главком расположил свой штаб и личные апартаменты, находилась большая площадка с запущенным уже розарием. Там и казнили. Рубили изобретательно и вычурно. В войсках Муравьева нашлось немало уголовников, садистов, психопатов. Отличились и матросики-анархисты. Из окон своей спальни или из кабинета красный властитель Киева мог наблюдать все действо.
…Сейчас во дворце заседает нынешняя украинская Рада. Здание отреставрировано. На площадке – клумбы с цветами. Пышно цветут розы. Земля, видно, хорошо удобрена. К сожалению, нет здесь и подобия памятника невинно замученным. «Кровь текла по площадке, как во время дождя», – вспоминали невольные свидетели. Булгаков, хорошо знавший Киев тех лет, писал: «…Выйдут пышные всходы… и от крови не останется и следов. Дешева кровь на червонных полях, и никто выкупать ее не будет… Никто».
По сведениям украинского Красного Креста, на площадке было зверски убито от трех до шести тысяч русских офицеров. Точнее подсчитать было невозможно. Если с чисто военной точки зрения, это командный состав не менее десяти дивизий. А с человеческой – это горе тысяч и тысяч семей.
Муравьев не щадил даже военных врачей. Заодно перебил энное число «буржуев» и студентов призывного возраста – потенциальных офицеров. И собратьев-эсеров не щадил.
По всей Украине под разными знаменами, с чуть меньшим размахом, действовали десятки и сотни таких Муравьевых. Так что жестокость Нестора Махно – это едва ли не «детские шалости». Воспринимать гуляйпольского анархиста как изверга можно лишь в том случае, если заретушировать на моментальном снимке Истории обступающие его другие, куда более зловещие фигуры.
В апреле восемнадцатого в Москве Михаил Муравьев был арестован за ряд злоупотреблений, в том числе за излишнюю жестокость и повышенный интерес к красивым дворяночкам, которые отбирались для развлечения штаба.
Ленин и Троцкий освободили Муравьева как нужного для революции человека и назначили его… командующим важнейшим в то время Восточным фронтом. Но Муравьев, переоценив себя как нового Бонапарта, поднял мятеж против своих покровителей и был убит якобы при вооруженном сопротивлении во время ареста. По некоторым сведениям, застрелил Муравьева лично командарм Михаил Тухачевский, тоже безусловно авантюрист не без садистских наклонностей, но более умный и осторожный, циник.
В общем, истории Украины и России переплетались, ни за что не желая разъединяться, а потоки крови только скрепляли этот союз. Центральная рада, не в силах справиться с большевизмом и анархизмом, позвала на помощь войска Германии и Австро-Венгрии. Одновременно московское правительство подписало Брестский мир и тем самым тоже как бы пригласило вчерашних врагов прийти на Украину. Одни хотели защитить свой режим, другие – свой. Но итог был один. До сих пор спорят, кто же первый позвал кошку понянчить мышонка…
Утвердившись в городах, оккупанты стали грабить села. Для того и пришли. Это вызвало общую ненависть, прежде всего крестьян. При этом помещики, землевладельцы и офицеры, получившие от кайзера и гетмана, как бы сказали сейчас, крышу, и без того не навидимые «простыми людьми», теперь, в случае перемен, могли стать жертвами самого страшного «народного террора» как союзники оккупантов и защитники «панства». Что вскоре и произошло.
Вернувшись в Киев вместе с немцами, Рада радовалась недолго. Оккупантам не нужно было беспомощное правительство, избравшее своим лозунгом «либерализацию и демократизацию». Тем более что во главе Генсекретариата, преобразованного в Совмин, вместо обвиненного в большевизме Винниченко стал… студент третьего курса Василь Голубович, социалист-революционер с весьма радикальными взглядами и неуравновешенным характером.
Самым заметным поступком нового председателя правительства стало то, что он при помощи министра внутренних дел (!) в ковбойском духе похитил миллионера и банкира по фамилии Добрый. Тем самым он якобы протестовал, во-первых, против возвращения крупной буржуазии, а во-вторых, желая досадить оккупантам за то, что они отменили его эсеровский Универсал о социализации земли, то есть о переходе земли из частной собственности в общенародное достояние.
Преступление раскрыли. Немцы, воспитанные на логике Канта и Гегеля, не могли понять, в чем связь между таинственным похищением банкира и требованием социализации земли. Они не знали украинской поговорки: «В огороде бузина, а в Киеве…»
