Народу, несмотря на раннюю пору, было здесь достаточно. К буфету выстроилась очередь. Буфетчица, пышногрудая украинка в вышитой сорочке, неторопливо прохаживалась между буфетной стойкой и ведерными кастрюлями. Нестор понял, что, если соблюдать очередь, ему здесь придется задержаться надолго. Высмотрев снующего по залу полового в фартуке, Нестор встал у него на пути.
– Не подсобишь, браток? – спросил Нестор и сунул половому в руку несколько украинских карбованцев. Прежде чем ответить, половой скосил глаз на бумажки. Деньги были оккупационные.
– «Землекопов» у нас не шибко уважають, – пренебрежительно сказал он, имея в виду изображенного на ассигнациях селянина с лопатой. – А царских нема?
Нестор показал несколько «красненьких» с портретом Александра-миротворца.
– Так в чем нужда? – оценив платежеспособнось посетителя, спросил половой.
– Побыстрее червячка заморить. Вторые сутки не жрамши, ноги не несут.
У полового были очки с выпуклыми линзами, сквозь которые мутновато и страшно глядели увеличенные зрачки. Он глухо покашливал.
– Сидайте от сюда. – Половой подвел Махно к стоящему в сторонке столу. – Я тоже, браток, газами травленный. Под Варшавой. Мы б выстоялы. Но на нас столько того яду напустылы. Потом мени сказалы: почти мильон хлопцев полягло на Северо-Западному фронти… А мени повезло, всего одне легке сгорело. Дохтора кажуть, ще года два проживу.
Махно уселся за стол.
– Держись, товарищ, – сказал он половому. – Держись, може, ще и вылечат. Щас новые лекарства есть. Ходят слухи, скоро люди до ста годов будут жить, а то й больше.
Фронтовик вздохнул и уже деловым тоном, но тоже почти в ухо, как своего, спросил:
– Шо заказывать будешь?
– А шо есть?
– Та все: яешня з шкваркамы, вареныкы, молочко топлёне, борщ з пампушкамы…
Нестор подавил голодную судорогу:
– Несы все!
Чуть позже, когда Нестор уже насытился и запивал вареники густым украинским компотом-узваром из сушеных фруктов, фронтовик в очках спросил:
– Только з Москвы?
Нестор даже поперхнулся:
– С чего ты взял? Я местный.
– Местни так не едять, – тихо заметил фронтовик. – Грошей нема. И говорка друга.
Махно рассмеялся. Конечно, документы его говорили о пребывании в московском госпитале. Но в родных местах он хотел походить на местного селянина. Не получалось. Он посмотрел вслед половому: своими очками инвалид напоминал ему несколько неуклюжего, но сообразительного Лашкевича. Эх, хлопцы, изверги, братья по духу, где вы сейчас? Что с вами?.. А вот двух кровных, родных братьев уже нет. Загубили их германцы да паны. Горюй, не горюй, ничего не изменишь. Только кровь закрасит беду. Большая кровь.
На станции он долго ждал хоть какого-нибудь поезда, идущего в его края. Но поезда не было. Ни в ту, ни в другую сторону. В тупике стояли несколько вагонов, и из них выгружали свои нехитрые пожитки пообнищавшие господа. Махно быстро смекнул, в чем дело. Вдали виднелись роскошные дома, хоть и с побитой местами черепицей, с облупившимися стенами. Да, почуяв твердую немецкую руку, прежние хозяева возвращались домой.
На платформе слышались радостные возгласы, смех, оживленные разговоры. Лаяли комнатные собачки, издали неотличимые от кошек. Визжали дети. Господа, конечно, тоже пообтрепались за время изгнания, подобно их дачам и виллам. И все же они чувствовали себя именинниками.
Ладно, паны и панночки, радуйтесь до своего часа. Черный будет час! Дуже черный!
Чуть поодаль, у пакгауза, на длинной грузовой площадке-рампе суетились грузчики, среди которых были и германские пехотинцы в бескозырках с красной выпушкой. Под наблюдением офицеров они таскали в вагоны мешки. В лучах щедрого украинского солнца золотилась, плавала едва заметная мучная пыль. Судя по тому, что пыли было немного, в мешках была хорошая пшеничная мука, крупчатка. В другой вагон грузили мешки с сахаром. Еще дальше – ящики, должно быть, с маслом или салом или еще с чем-то…
Если они вот так повсюду грузят в вагоны украинское добро для отправки в Германию, скоро в «трахтiрах» и корчмах не будет ни пампушек, ни борща с салом. Нестор сплюнул под ноги, подавляя ненависть, которая могла толкнуть его на необдуманный поступок. Ладно, грузите! Посмотрим, не подавится ли Вильгельм нашим салом?
Вдали виднелись порожние вагоны. Они стояли в очереди к пакгаузам, видно, были подготовлены для погрузки…
Дня через два, после целого ряда пересадок, порядком намучившись, но поддерживаемый радостью возвращения, Нестор высадился на железнодорожном узле Чаплино, верстах в пятидесяти от Гуляйполя. Дальше ехать поездом было опасно: народу в вагоны набивалось много, кто-то мог опознать. Наверняка по Нестору «скучали» и полицейские чины, и стражники, и всякие другие служивые. Да и среди землячков-гречкосеев далеко не всем придется по нраву прибытие Нестора в волость.
