- Кво вадис, доконд? [Куда, куда? (лат., польск.) - повторил и Максим. - Мир велик, друзья мои. Вместе сражались, сколько могли. Воинами... да что воинами! Рыцарями, кабальерос всей Европы стали мы, изгнанные из своей отчизны! Опозоренную шляхтой любовь к родине мы растратили в этой грызне европейских монархов... Во имя чего, ради чего мы должны воевать? Вон Голландия вырвалась из-под испанского ига, строит свою, свободную жизнь. Нет там ни королей, ни иезуитов!.. Осточертела война, ведущаяся неизвестно из-за чего. Граф Ришелье не скрывает намерений расширить границы своего государства, присоединив к себе Эльзас. Чего же хотят паны государственные деятели? На наших костях пробиться на Рейн, чтобы захватить земли так называемой Римской империи и на Верхнем Рейне. Думаю, хватит, братья! Душа жаждет мирного труда, настоящей человеческой свободы.
Повернулся и ушел. Не оглядывался, не выслушал, что скажут товарищи. Много лет странствуя по чужим землям, и каждый раз по новым, где люди боролись с неравенством, Максим Кривонос никогда не забывал о своем родном доме. Была у пего обсаженная вербами усадьба в селе Подгорцы. Была и девушка, уведенная шляхтичем в свою спальню...
"Вот так вся жизнь загублена шляхтичем!" - все чаще думал Максим в минуту отдыха. Поделился своими мыслями с друзьями, и легче стало на душе. Более двадцати лет терпит он лишения в изгнании, на чужбине, мечтая о возвращении в родное село. Хотя бы раз взглянуть на родную землю, услышать лепет ребенка и материнское слово - сынок...
А когда он выходил уже из леса на берегу Рейна, его нагнали трое. Двое из них были поляки и один казак. Что они, собираются уговаривать, убеждать его? Не поверили или, может, он сам не все продумал как следует? Оба поляка, как и он, изгнанники из родной страны. Только один свободный казак с беспокойной душой, со злой ненавистью к панам, Юрко Лысенко, идет вместе с ним!
- Ты, Юрко? - удивленно спросил Кривонос.
- И нас двоих принимай к себе, пан Максим! - сказал Себастьян Стенпчанский.
- И вас... всего трое!.. Взгляните, братья, на реку, - с грустью сказал Максим. - Только трое!.. Какая свобода ей! Никому не кланяясь, не сдерживая своего течения, вращает колеса мельниц, уносит челны, несется вперед!..
...Занималась заря, играя золотистыми лучами на гребнях волн Рейна. Где-то, удирая подальше от этой реки, отступали шведские войска, пробиваясь на север. Вдруг утреннюю тишину прорезал первый пушечный выстрел в верховьях Рейна. Заброшенные в эти перелески четыре воина-всадника удивленно посмотрели друг на друга. Оказывается, война для десятков тысяч вооруженных людей на европейском континенте еще не закончилась!
Четверо вооруженных всадников остановились на пологом берегу Рейна, любуясь восходящим светилом и отблесками его лучей, которые переливались всеми цветами радуги. Максима вывел из забытья подъехавший на породистом коне бывший шляхтич, подхорунжий Себастьян Стенпчанский. Этот верный "рокошанин", бунтовщик Жебжидовского с первого дня своего бегства терпеливо сносил все лишения в добровольной ссылке в чужие земли! Забыл и о своей принадлежности к шляхетскому роду. Около двух десятков лет прожил он вместе с Кривоносом, деля с лисовчиками удачи и поражения.
- Рейн, а не Висла снова стоит на твоем пути, пся крев! - произнес он, выругавшись, нарушая утреннюю тишину.
- И не Днепр, друг мой, пан Себастьян! - в том же тоне добавил Кривонос.
- Да, и не Днепр... Но верю я, пан Максим, что мы еще умоемся и напьемся воды из Днепра и Вислы!..
Вместе соскочили они с конец, спустились к реке. Кони погрузили свои морды в свежую воду, и во все стороны побежали круги волн, на которых переливались отблески утреннего солнца. Остальные двое, казак и жолнер, тоже спустились к реке. А тянувшая с Рейна прохлада заставляла двигаться, чтобы не озябнуть. Четверо лисовчиков искали переправы через Рейн, искали путей к Амстердаму. Там виделась им свобода, а не полная лишений походная жизнь.
21
Только на третий день на хорошо отдохнувших лошадях казаки Золотаренко выехали из Белой Церкви. Рядом с Иваном Золотаренко ехал и Богдан Хмельницкий. О чем бы они ни заводили разговор, он сводился к одному - как помочь полковнику Сулиме? Ведь Богдан знал, что Конецпольскому нужно казнить кого-то, согласно условию соглашения с турецким султаном. Ведь он казнил прославившегося своей жестокостью в Софии Аббас-пашу Эрзерумского. Конецпольский постарается равноценно отблагодарить султана. Недаром в Турции называют Сулиму шайтаном, заговоренным от смерти самим Люцифером.
- Если бы только Сулима продержался... Я попытаюсь поднять на его защиту черниговцев, - старался утешить себя и своих товарищей Золотаренко.
- Но это опять война, казаче! Да еще и какая война!.. Ты поднимешь черниговцев, а Потоцкий уже отправился на Украину с двумя полками королевских войск. С несколькими пушками...
- Потоцкого надо опередить! Ну... что война - это ясно. Только затронь. А казакам моего отряда надо бы и домой наведаться. Ты прав, война неизбежна!
