Когда табло попадает в поле моего зрения, тут же почему-то вспоминается другая надпись, я сам ее не видал, поскольку она из истории, но о ней рассказывал Джо, мой старинный товарищ по футболу. Он-то, кстати, вернее, его родители и приютили меня на первое время, а вышло, пока я не встал на ноги после того, как свалил из родного дома, чтобы прекратить, наконец, издевательства над собой. Так вот, на каких-то ужасных воротах дикого ада, устроенного очередными "благодетелями" человечества, конечно же, в процессе сооружения обещанного рая. "Каждому - свое", - вот что было там написано. Впечатляет? Вероятно, их бесноватого лидера тоже сильно не долюбили.
А Фиана умница, хотя, сдается мне, она далека от того аскетизма, который проявляет ко мне. И явно ведет себя по-другому с нашим курьером Джейкобом - на фамилии язык сломаешь. Чем этот алкаш берет женщин - не знаю, хотя и понимаю: задумай кто сделать из нас роман, вывел бы героя в главные и красок не пожалел. Благородные седины, синие глаза, спортивное тело...
Так и я не хуже. Единственный мой внешний недостаток, если, конечно, не достоинство, - в нем я уже исповедовался: не улыбаюсь даже перед фотографом. Видно, те лицевые мышцы, которые у других растягивают губы в улыбке, у меня давно атрофировались. Точнее, в шесть лет. В тот день, когда меня за смех отделали собственные родители. Наверно, потому на главного героя не тяну. Колорита не хватает.
Джейкоб явно прошел ту еще жизенную школу. Он о себе не распространяется, но упоминал, что на родине был кадровым военным: служил где-то на востоке, а потом еще на западе, воевал с людьми, которые говорили на том же языке, что и он сам. А ему отдавали приказы их убивать, и он обязан был выполнять задания. Приносил смерть другим, сам горел в танках и сочинял похоронные извещения мамам погибших воинов. Я знаю, он их пишет по сей день, особенно, когда пьет. Он тогда глушит водку с пивом, бьет себя кулаками в грудь и орет: - Я русский офицер, четырежды вашу мать, блин! Я убийца!
Как-то Джейкоб перевел мне на английский каждое слово, но все вместе для меня остается загадкой русской души этого типа. А его способности заливаться смехом вызывают у меня огромое удивление. Так же, как странный интерес к блинам: если человек столько о них вспоминает, почему никогда не ест? Думается, чья-то мама Джейка не на шутку задела, блинами обделила, что ли?
Часть 1
- Вот может мне кто-нибудь объяснить, какого рожна понадобилось этой дурацкой белке на той стороне улицы? - громко возмущалась Дина Уайт, высокая шатенка, стройная, несмотря на широкую кость. - Может, деревья там не из земли растут? Или воздух чище? Или, может быть, небо перекрашено в другой цвет? Что такого, чего нет здесь, унюхала там эта белка? Я лично никакой существенной разницы не вижу... Впрочем, я вообще никаких отличий не вижу...
- М-да, хорошо же начинается медовый месяц, ничего не скажешь, - муж недоуменно чувствовал в себе признаки раздражения. Раздражение не падало, а, наоборот, росло. Как всегда, когда Уайт пытался эти признаки скрыть, он сделал несколько глубоких вдохов. Мерзкая волна в низу живота вроде бы немного улеглась. Феликс сделал ещё один глубокий вдох.
- Тоже мне, самоубийца нашлась.
В голосе Дины всё ещё чувствовалась взбудораженность. - А интересно всё-таки, зачем она перебегала?
- Ни дать ни взять, страсть первооткрывателя, - улыбнулся Феликс, как будто окончательно успокоившись.
- Не белка, а просто натуральная сука, - сказала Дина с сердцем.
- Не понял, причём тут пляж, - язвительно усмехнулся супруг.
- Ага, теперь ты потребуешь сказать "апрель", - и тут же, не давая ему вставить слово, Дина добавила: - А кто мне клялся никогда-никогда-никогда не высмеивать мой акцент? Кто только-что, у священного алтаря, обещал любить, холить и лелеять меня до конца наших дней? - Она даже не заметила, как перешла на родной русский.
- Подожди, подожди... - Феликс бесстрашно оторвал руки от руля, чтобы подкрепить свой протест жестикуляцией. - Вот приедем в Калистогу, в мои любимые "Турецкие Бани", и увидишь, как я умею, - последние слова он тоже произнес по-русски, потому что по-русски ему казалось более торжественно: - холить тебя, любить и лелеять.
- Я не могу ждать, - перебила Дина. - Я хочу, чтоб ты меня холил и лелеял прямо сейчас. Немедленно положи руки на руль. И не смей меня вышучивать. Я очень боюсь, когда люди даже по-хорошему разыгрывают других людей, ты же знаешь. Тебе же известно, откуда я. Не знаю, как там сейчас, но достаточно недавно люди друг другу не улыбались, как здесь. Вот когда другой упадёт и ушибётся, вот смеху-то было.
По крайней мере, она забыла о белке, - подумал Феликс.
Вслух он сказал: - Здесь тоже случается, что чьё-то падение вызывает смех. Особенно в комедиях. Дурного тона. Есть даже плохие актеры, на том и держатся.
Держа на руле левую руку, он правой взял маленькую кремового цвета ручку жены и поцеловал ладошку, прямо в пересечение, похоже, это было пересечение линий жизни и сердца. - Прости. Честное слово, тебе показалось, что я смеялся.