Физкультурник произвел на Раечку впечатление. Кудашкину с трудом удалось оторвать ее от этого стенда. Интуитивно он чувствовал, что конкуренцию с физкультурником ему не выдержать.
Кудашкин впереди увидел какой-то новый стенд.
Раечка подпорхнула к нему. Кудашкин замешкался и услышал заливистый Раечкин смех. Что ее рассмешило? Он замер. «Совет ветеранов» — золотом давили массивные буквы. На пустом стенде посредине в рамочке помещалась единственная фотография.
Кудашкин глядел на нее в оцепенении. «С личного дела увеличили», — мелькнуло в голове. Раечка веселилась, она заглядывала в лицо Кудашкину, сравнивала со снимком. Внутри у Кудашкина что-то оборвалось.
— Ветеран! Ветеран! — заливалась Раечка.
Он потрогал себя за выбритый подбородок — седой бороды еще не было.
Раечка успокоилась.
— Где же ваша лаборатория, ветеран? — она поправила золотистую челочку.
Кудашкин безнадежно толкнул дверь — ему уже было все равно.
Загар был светло-шоколадный, матовый.
Я стояла перед зеркалом, любовалась и сама себе очень нравилась.
Входной звонок прервал мое занятие. На пороге стояла соседка Ковылкина. Мы работали с ней в одном отделе. То, что она не успевала рассказать мне во время рабочего дня, она делала вечером в моей квартире, заходя за солью.
Я смирилась со своей участью.
— Который час? — без вступления спросила она.
— Половина десятого.
— Еще можно, — Ковылкина кокетливо поправила кофточку, — иду делать засолки к соседу, попросил.
«Не ко мне», — облегченно подумала я.
— О! Какой загар! Надень халат, ослепляешь. — Ковылкина завистливо причмокнула.
— Да?! Облезать начинаю. А не поздно идешь?
— Раньше не получается, дома куча дел, муж в санаторий уехал, все сама, — Ковылкина заторопилась, — бегу, Лев ждет. Она побежала вниз по лестнице.
— А соль, соль? — спохватилась я.
Ковылкина махнула рукой.
Вернуться к зеркалу я не успела. Опять звонок.
— Минуточку, — проговорила я, на ходу запахивая халат.
— Валя сказала: такой загар, и я пришел за кастрюлей. — Сосед Лев стоял в дверях, рассыпав по плечам черные кудри.
— Пожалуйста, — я подала кастрюлю, — приходите, если что надо.
Возвращаясь с работы, мы вышли с Ковылкиной на своем этаже.
— А чего это ты? — недоумевала я, — нанялась, что ли? Пусть с женой солят.
— Она в санатории, — Ковылкина с достоинством всунула ключ в замочную скважину, — а мы договорились, я — засолки, а Лев мне ванну кафелем обкладывает, сразим своих половин.
— А… — я закрыла дверь.
На другой день начальник распекал Ковылкину за ошибки.
«Опять засолка, — подумала я, — бедная, чего не сделаешь, чтобы порадовать любимого мужа облицованной ванной».
Через неделю Ковылкиной грозил уже выговор.
«Когда же это кончится? — с тревогой думала я, — и за солью не приходит».
Вечером Ковылкина зашла за солью.
— Который час? — с большим воодушевлением спросила она.
— Восемь.
— Жду Льва, я ему засолки сделала, а он сегодня обещал облицевать ванну. Сколько тушат фаршированный перец? Это его любимое блюдо, — Ковылкина сосредоточенно смотрела на меня.
— Полчаса.
— Бегу, — она заторопилась, — работы много.
Вечер был долгий и спокойный. Входной звонок разбудил меня.
— Ты перец фаршированный любишь? — унылая Ковылкина стояла на пороге.
— Ты с ума сошла, — возмутилась я, — половина первого.
— Пойдем ко мне, — Ковылкина с мольбой смотрела на меня. — Попробуешь.
Нетронутый стол, накрытый на двоих, ломился от яств. Два полных ящика с кафелем стояли около ванной.
— Пересолила и перетушила, — жестоко сказала я, мгновенно оценив обстановку, — горький перец.
На другой день, возвращаясь с работы, мы с Ковылкиной встретили соседа Льва. Он прижимал к груди букет цветов и коробку с тортом. Мрачная Ковылкина смотрела на торт.
— Жена приехала, встречаю… — пролепетал в смятении сосед Лев.
Мы молча вошли в лифт.
Одуревшие от ночного полета, мы шли по зданию аэровокзала получать багаж. Мой сотрудник Петров, могучий и ленивый, шагал впереди. Он, конечно, мог предложить подождать его на скамейке, но эмансипация.
И сейчас Петров, как мощный ледокол, рассекал толпы пассажиров, а я скользила за ним по фарватеру.
Мы молчали весь полет и сейчас тоже. Я ужасно переживала. Командировка наша на завод была трудной, но закончилась хорошо и неожиданно.
Нам с Петровым в приложение к согласованной документации преподнесли в подарок дрель, как образец товаров народного потребления, которые завод выпускал по нашим чертежам.
Петрову пожали руку, а дрель вручили мне.
Петров, уже ясно представлявший себе, как пригодится ему дрель в саду или гараже, оскорбленно замолчал.
Я долго объясняла Петрову, что когда артистам после спектакля дарят цветы, то сначала их преподносят дамам.
— А ты, что, артистка, — пробурчал Петров, и дрель нести категорически отказался.
И сейчас я сгибалась под тяжестью импортной сумочки, из которой торчала злополучная дрель. В самолете я предложила ему сверло и ручку от дрели, но он не взял, заметив, что взяток не берет и что при согласовании надо было написать протокол разногласий, и что он обязательно свое мнение у начальства выскажет.
