Эти очерки писались в самом конце минувшего века, в 90-х. Все они, льщу себя надеждой, очерки писательские, хоть и деланы были для газет и тонких журналов: для почившего в бозе «Русского телеграфа», для «Огонька», для «Общей газеты» и по иным адресам. Они — разные, это и очерки путевые, и этнографические, и очерки нравов не без психологии. Сегодня, в следующем тысячелетии, будучи извлечены из памяти компьютера, мне они показались не безынтересными. А ведь автору бывает куда как лень перечитывать некогда написанное. И я льщу себя надеждой, что покажутся они забавными и для читателя, с которым мы вместе переживали совсем недавнее наше прошлое, хоть и отделенное уже от нас теперешних не только календарной межой, но и многими изменениями в нашем житье.
Это единственная улица в столице, две стороны которой лежат на разных берегах реки.
Прогулку начнем, исправив предварительно ошибку городской топографии, — точные дисциплины, когда речь о живой жизни, мы знаем, ненадежны. Согласно карте Цветной бульвар начинается, если смотреть вниз по течению его тайной подземной реки, — под эстакадой, между Садово-Сухаревской и Садово-Самотечной. На самом деле его начало, и это скрывает сухой план местности, в более возвышенном месте, на холме, где стоит подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры: звон колоколов именно этой церкви беспрепятственно рассыпается по всему бульвару — вниз, к Центру. И именно прихожанами этого храма является оседлый бульварный, надо думать весьма немногочисленный ныне, православный люд.
Обрывается же бульвар — рестораном «Эрмитаж», бывшим, конечно. Здесь некогда пел для подгулявших славных друзей Федор Шаляпин, Петр Ильич Чайковский справлял здесь свою незадачливую свадьбу, здесь каждые 12-ого января (по старому стилю) скатывались дорогие ковры, запирались в шкафы сервизы, а полы посыпали опилками, — в Татьянин день тут резвились студенты Московского университета. Перед рестораном на Трубной площади гуляк поджидали рысаки, чтобы катить их на ночь к Яру — слушать цыганский хор. При советской власти кабак кончился, завели нечто просветительское, нынче же здесь Театр современной пьесы, дающий представления в бывшем ресторанном зале, где под потолком сохранилась дореволюционная лепнина. Кому угодно, может взять на заметку эту победу «верха» над «низом».
Но ресторан, строго говоря, стоит уже не на бульваре, лишь лицом к нему. Украшает же бульварное устье примечательный монумент. Это мемориальная стела, посвященная павшим на посту «солдатам сил правопорядка», которую венчает кургузая фигура Георгия-Победоносца, попирающая змея. Должно быть, по замыслу авторов, бронзовая извивающаяся рептилия олицетворяет и «врагов народа», и диссидентов с тунеядцами собирательно. Но даже не это самое замечательное: если вы зайдете со стороны Трубной площади, где нынче упорно роет нечто «Метрострой», то увидите в основании монумента барельеф: мертвый сын-чекист на руках матери на фоне суровых «двенадцати», не иначе как из Блока, крайний из которых держит горящую свечу. Композиция отсылает нас к каноническому сюжету европейского изобразительного искусства «снятие с креста», что в свою очередь заставляет вспомнить о начале бульвара. В конце концов если блоковских «двенадцать» сопровождал Христос «в белом венчике из роз», то отчего бы и чекисту не быть символически распятым в борьбе со всяческой контрреволюцией…
Это — рамка бульварной композиции.
Под бульваром течет Неглинка, левый приток Москва-реки, ее заточили в подземную трубу еще в екатерининские времена. Решение было смелое, но не совсем продуманное: в течении века по контрабандным стокам туда сплавляли нечистоты окрестные домовладельцы, а в сезон дождей вода с миазмами перла из сливных колодцев, и пространство от Трубной до Театральной площадей превращалось в зловонное болото, жижа заливала подвалы и даже магазины в первых этажах. Перед Малым театром образовывался внушительный пруд жидкой грязи, что, должно быть, лишь выгодно оттеняло художественные достоинства пьес Островского. Эти неприятности были преодолены, впрочем, еще в конце прошлого века: тогда провели очистные работы и реконструкцию клоаки.
Но сама река никуда не делась. Она так и течет под бульваром от Самотеки к Трубной: переулки на левом берегу уходят круто вверх — к Сретенке, на правом более полого, — к Каретному ряду. По невидимому же подземному руслу проходит естественная граница между двумя районами, а значит — каждый берег имеет своего хозяина.
Те, кто читал Гиляровского, несомненно помнят анекдот о том, как один полицейский околоток подбрасывал другому неопознанные трупы, перетаскивая их через бульвар, с одного берега на другой.
Традиция этого административного деления не пресеклась. Если стоять в начале бульвара спиной к эстакаде, то перед вами будут два неотличимых друг от друга стеклянных павильончика с вывесками «Продукты-вино». Набор товаров в них одинаков — водка, сигареты, сыр «рокфор», ветчина в вакуумной упаковке. И цены одинаковые. Впору предположить, что принадлежат они одному хозяину, но это не так. Левым владеет хозяин-молдаванин, правым — азербайджанец. Любой, кто хоть немного представляет себе нынешние нравы столичной розничной торговли, подивится столь мирному соседству, предположив на худой конец, что по неисповедимости судеб хозяева эти между собой в родстве. И ошибется. Все дело в той же Неглинке. Павильончики эти стоят на разных ее берегах — фарватер как раз между ними, лишь метра на два глубже асфальта, — и по давней традиции находятся в ведении двух разных отделений милиции…
Левый берег респектабелен.
